(PDF) 2008. [Д.В. Герасимов, Ю.А. Ландер] Релятивизация под маской номинализации и фактивный аргумент в адыгейском языке

Релятивизация под маской номинализации и фактивный аргумент в адыгейском языке Д.В. Герасимов (ИЛИ РАН, С.-Петербург) Ю.А. Ландер (ИВ РАН, Москва) 1. Введение Настоящая работа посвящена одному из классов адыгейских предикатных форм, образуемых при помощи маркера зэрэ-1. Среди других форм, включающих данный показатель, рассматриваемый класс обычно выделяется по двум критериям: (i) составляющие, образуемые рассматриваемыми формами, а в примерах выделяемые квадратными скобками, наиболее близки актантам, указывающим на пропозиции2, в то время как другие аналогичные формы обычно описывают участников ситуации, (ii) названные формы практически всегда выступают в качестве вершин именных групп. Оба свойства могут быть проиллюстрированы примером (1), где маркированные косвенным (традиционно именуемым эргативным) падежом предикации, которые возглавляются зэрэ-формами описывают объекты послелога пае: (1) ...[кIымафэм клещхэр зэрахэмыхъотым] пае, [клещыр зэрэбгъэлIэтым] пае C&’Emafe-m kl’eS’-xe-r zer-a-xe-mE-HWe-tE-m paje, зима-ERG клещ-PL-ABS zere-3PL-LOC-NEG-становиться-IRR-ERG для 1 Исследование основывается на данных, собранных в ауле Хакуринохабль Республики Адыгея в ходе работы Адыгейской лингвистической экспедиции РГГУ 2003-2006 гг. Приводимые примеры иногда – хотя и не всегда – отражают некоторые особенности абадзехского диалекта адыгейского языка, носители которого проживают в Хакуринохабле (см. Кумахова 1972). Ранняя версия работы была представлена на конференции по типологии отглагольной деривации (Москва, апрель 2005 г.). Авторы признательны участникам экспедиции и конференции и в особенности П. М. Аркадьеву, М. С. Полинской, Н. В. Сердобольской, Н. Р. Сумбатовой, Я. Г. Тестельцу, В. С. Храковскому за дискуссию, хотя они могут быть и не согласны с нашими выводами. Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (проект № 06-04-00194а). 2 Ниже мы будем с некоторой долей условности использовать термин пропозициональные актанты для составляющих, референция которых определяется всей описываемой пропозицией или же ее предикатом, но не каким-либо из участников соответствующей пропозиции ситуации. 1 kl’eS’E-r zere-b-Re-Me-tE-m paje клещ-ABS zere-2SG-CAUS-умирать-IRR-ERG для ‘...чтобы зимой клещи не заводились, чтоб они были мертвыми (букв.: чтоб ты их убивал)’ Итак, на первый взгляд, зэрэ-формы3 могут выступать как функциональные аналоги номинализаций в других языках. Тем не менее, ниже мы аргументируем точку зрения, согласно которой такие формы в действительности являются результатом релятивизации особого фактивного аргумента, вводимого специальным префиксом «актантной деривации»4. Таким образом, адыгейский язык предоставляет формальное свидетельство существования такого аргумента в фактивных высказываниях. Работа построена следующим образом. В разделе 2 описываются основные контексты, в которых встречаются зэрэ-формы, а в разделе 3 дается их семантическая интерпретация. Раздел 4 показывает, что конструкции с этими формами могут трактоваться как результат релятивизации фактивного аргумента. В разделе 5 обсуждаются диахронические аспекты фактивной конструкции. Последний раздел представляет собой заключение. 2. Функционирование зэрэ-форм Формы с префиксальным компонентом зэрэ- способны выступать в целом ряде синтаксических контекстов. Во-первых, они используются в пропозициональных актантах5 при таких матричных предикатах, как мэгушъон ‘радоваться’, гу рихъын 3 Далее под зэрэ-формами будут пониматься только формы, принадлежащие обсуждаемому классу – если не указано иное. 4 Употребляя термин актантная деривация, мы не настаиваем на том, что данный процесс действительно является словообразовательным, точно так же, как говоря о формах, мы, на деле, не считаем это словоизменением. Для полисинтетического языка типа адыгейского характеризовать что-то как словоизменение или словообразование бессмысленно, т.к. словоформа здесь может строиться в процессе речи, а не извлекаться в готовом виде из лексикона. 5 В норме зэрэ- присоединяется к сказуемому пропозиционального актанта, но иногда такое маркирование может получать вложенный компонент зависимой полипредикации: (i) Сэ сэшIэ [ар къызэрэкIонэу фаер]. se se-I&e a-r qE-zere-KWe-n-ew faje-r я 1SG-знать тот-ABS DIR-zere-идти-POT-ADV хотеть-ABS ‘Я знаю, что он хочет придти.’ 2 ‘нравиться’, шIэн ‘знать’, лъэгъун ‘видеть’, гурыIон ‘понимать’ и др. (см., в частности, Керашева 1984; об аналогичных конструкциях в наиболее близком адыгейскому кабардино-черкесском языке см. в первую очередь Кумахов, Вамлинг 1998): (2) Янэ ыгу рихьырэп [кIалэр еджэным зэрэдэшъхьырэр]. jane E-gWE r-jE-hE-r-ep POSS+мать 3SG-сердце 3SG-3SG-нести-DYN-NEG C&’ale-r je-Ge-nE-m zere-de-IhE-re-r мальчик-ABS 3SG(IO)-учиться-POT-ERG zere-COM-лениться-DYN-ABS ‘Мать недовольна, что мальчик ленится учиться.’ (3) Сэ кIэлэегъаджэ сызэхъум [зэрэметод дэгъур] къызгурыIожьыгъ. se C&’elejeRaGe sE-ze-HWE-m zere-m’etod-deRWE-r я учитель 1SG-REL-становиться-ERG zere-метод-хороший-ABS qE-z-gWErE-Z’E-R DIR-1SG-понимать-RFC-PST ‘Когда я стала учителем, (ее) метод мне пригодился (букв. я поняла, что это хороший метод).’ В ряде случаев зэрэ- оформляет и субъекты одноместных предикатов: (4) [Аслъан кIызэрэкIуагъэр] дэгъу. asLan qE-zere-KWa-Re-r deRWE Аслан DIR-zere-идти-PST-ABS хороший ‘То, что Аслан приехал, — хорошо.’ Во-вторых, рассматриваемые формы способны выступать в качестве объектов послелога пае (абадзехский вариант – паIе) ‘для’, а также, возможно, некоторых других послелогов. Включающие зэрэ-формы группы с пае выражают семантику цели (см. пример 1)6 и мотива/причины (примеры 5 и 6)7. По-видимому, подобные конструкции допустимы лишь в случае особо тесной семантической сопряженности предикаций, фактически приводящей к формированию сложного сказуемого. 6 По-видимому, при выражении цели зэрэ-форма обычно выступает в будущем времени – с показателем –щт, глоссируемым здесь как маркер ирреальности. Кроме того, по крайней мере при выражении 3 (5) О чэтыу зышхыгъэ хьам уфэд, уигъогу зэрзэпичыгъэм пае. we C’etEw zE-SxE-Re ha-m wE-fed, w-jE-RWegWE ты кошка REL-есть-PST собака-ERG 2SG-подобный 2SG-POSS-дорога zer-ze-p-jE-C’E-Re-m paje zere-RFL-LOC-3SG-перебегать-PST-ERG для ‘Ты как собака, загрызжая кошку, поскольку тебе перебежали дорогу.’ (6) [КIэлэеджакIор дэгъоу зэреджэрэм] пае кIэлэегъаджэр щэтхъу. B’elejeGaKWe-r deRW-ew zer-je-Ge-re-m paje B’elejeRaGe-r мальчик-ABS хороший-ADV zere-3SG(IO)-учиться-DYN-ERG для учитель-ABS S’etHWE хвалить ‘Учитель хвалит мальчика за то, что тот хорошо учится’. Зэрэ-формы, маркированные сочетанием эргативного суффикса -м с инструментальным -кIэ (или, реже, послелогом пае) функционируют также в качестве вершин вводных конструкций со значением ‘что касается того, что...’: (7) [ЗэрэкIожьыщтэмкIэ] къариIуагъ. zere-KWe-Z’E-S’te-m-B’e q-a-r-jE-?Wa-R zere-идти-RFC-IRR-ERG-INS DIR-3PL-AUG-3SG-говорить-PST ‘Он сказал им, что уедет.’ (Букв.: ‘Что касается того, что он уедет, он им об этом сказал.’) В-третьих, зэрэ- иногда обнаруживается в приименных пропозициональных актантах (примеры 8-9). Впрочем, такие конструкции признаются далеко не всеми носителями. целевого значения послелог иногда может быть опущен (ср. унагъо зэрашIэщтым ‘для создания семьи’ в примере 39). 7 В этом употреблении они могут быть заменены на зэрэ-форму с сочетанием эргативного показателя и маркера так называемого «творительного падежа» -кIэ. Например, аналог примера (6) может выглядеть следующим образом: [КIэлэеджакIор дэгъоу зэриджэрэмкIэ] кIэлэегъаджэр щэтхъу. 4 (8) Сэ зэхэсхыгъ къэбар [о укъызэрэкIуагъэр]. se ze-xe-s-hE-R qebar we wE-qE-zere-KWa-Re-r я RFL-LOC-слышать-PST новость ты 2SG-DIR-zere-идти-PST-ABS ‘Я слышал новость, что ты пришёл’. (9) тхылъ [Лениным Зимнийыр зэриштагъэр] txEL l’en’inE-m z’imn’ijE-r zer-jE-Sta-Re-r книга Ленин-ERG Зимний-ABS zere-3SG-брать-PST-ABS ‘книга о том, что Ленин взял Зимний’ Как уже упоминалось выше, зэрэ- встречается и в других конструкциях (например, при релятивизации инструмента и способа действия; см. раздел 5), которые, однако, имеют прозрачную семантику, отличную от той, что наблюдается у форм, составляющих предмет нашего исследования. Но помимо них, в адыгейском языке имеется ещё два класса форм, включающих зэрэ-, связь которых с упомянутыми употреблениями остаётся неясной. К первому классу относятся кратко упомянутые в Рогава, Керашева 1966: 177 формы с адвербиальным суффиксом, выражающие обстоятельственное значение ‘как только P, …’ (с предельными предикатами) или ‘пока P, …’ (с непредельными) (пример 10). Второй класс составляют формы вроде (11), обычно выступающие в роли сказуемого и имеющие значение, близкое к результативному. В разд. 3 будет предложена гипотеза об их связи с рассматриваемыми здесь формами8. (10) [Сабыир зэрэчъыеу] ныр унэм къыкIыжъыгъ. sabEjE-r zere-CEj-ew nE-r wEne-m qE-C&’E-Z’E-R ребенок-ABS zere-спать-ADV мать-ABS комната-ERG DIR-выходить-RFC-PST ‘Как только ребёнок заснул, мать вышла из комнаты.’ (11) КIалэр зэрэчъыягъ. C&’ale-r zere-CEja-R парень-ABS zere-спать-PST ‘Парень всё ещё спит.’ / ‘Парень выспался (и больше не спит).’ 8 Зэрэ- образует также некоторые формы реципрока; кроме того, он способен присоединяться к именным группам, выступая в качестве универсального квантификатора. Вопрос о данных функциях остается за пределами данной статьи. 5 В дальнейшем мы по большей части ограничимся обсуждением форм, которые выступают в контекстах, проиллюстрированных в (2)-(9). В этих контекстах зэрэ-формы обычно возглавляют именные группы. При этом они могут иметь при себе определения – указательные местоимения: (12) [КIалэм а зэреплъырэр] сэ сыгу рихьырэп. C&ale-m a zer-je-pLE-re-r se sE-gWE парень-ERG тот zere-3SG-смотреть-DYN-ABS я 1SG-сердце r-jE-hE-r-ep 3SG-3SG-нести-DYN-NEG ‘Даже то, что он смотрит на мальчика, мне не нравится.’ Таким образом, на первый взгляд, рассматриваемые формы весьма походят на номинализации – пусть даже они и сохраняют глагольное управление. Однако как мы покажем в следующем разделе, семантика у зэрэ-форм совершенно особая, отличная от более привычных номинализаций, описывающих классы ситуаций. 3. Семантика зэрэ-форм: фактивность Что объединяет контексты, представленные выше? Хотя зэрэ- в интересующей нас функции встречается преимущественно в подчиненных формах, это не показатель субординации: во всех случаях он требует дополнительного маркирования зависимости. Поэтому решение поставленного вопроса следует искать в семантических различиях между клаузами, оформленными зэрэ-, и клаузами, его не содержащими. Рассмотрим в этой связи следующую пару: (13) a. [ЗэрэIушдэдэм] сехъуапсэщтыгъэ. zere-{WES-dede-m s-je-HWapse-S’tE-Re zere-умный-очень-ERG 1SG-3SG(IO)-завидовать-IRR-PST ‘Я завидовал тому, что он очень умный.’ b. Ар Iушдэд. a-r {WES-ded тот-ABS умный-очень ‘Он очень умный.’ 6 Как кажется, в (13) единственное такое различие состоит в представлении пропозиции: обсуждаемые клаузы противопоставлены в том, что первая из них указывает на факт, а вторая на ситуацию. Следовательно, можно предположить, что в рассматриваемых конструкциях зэрэ- маркирует предикации как имеющие референцию к факту. Однако хотя противопоставления вроде представленного в (19) однозначно трактуются как проявления оппозиции факта и ситуации, в литературе отсутствует консенсус по поводу собственно природы факта (см. подробное обсуждение в Kratzer 2002). Ниже мы кратко изложим наше понимание данного вопроса: 1. Наиболее принципиальным отличием факта от ситуации нам представляется то, что первый, в отличие от второй, недоступен для непосредственного восприятия: в то время как ситуация представляется обычно именно как единица восприятия, факт является скорее единицей знания или памяти, т.е. единицей, подразумевающей референцию вне связи с ближайшим контекстом. Это же объясняет, почему указания на факты так часто встречаются рядом с ментальными глаголами. 2. Любой факт привязан к некоторой базовой ситуации, реальной или вымышленной, поскольку только такая связь делает факт доступным с точки зрения характеристик, известных говорящему и адресату и воспринимаемых ими. Именно поэтому указание на факт всегда предполагает описание базовой ситуации и чаще всего также средства, маркирующие фактивность (и нередко обнаруживающие свойства номинализаторов; ср. Арутюнова 1988); другими словами, указание на факт всегда производно от указания на ситуацию. При этом соответствующий факт, по-видимому, может быть «построен» для каждой ситуации. 3. По-видимому, можно говорить о взаимно-однозначном соответствии между фактом с одной стороны и ситуацией и ее интенсиональным представлением с другой стороны. Таким образом, каждому факту соответствует только одна ситуация. Однако одной ситуации может соответствовать несколько разных фактов, поскольку ситуации, как правило, допускают разные представления: например, если одна и та же ситуация может быть описана как Х попробовал дуриан и Х надкусил дуриан, ей могут соответствовать по меньшей мере два факта. 4. В принципе, базовыми для фактов могут быть ситуации разной степени индивидуализированности: базовая ситуация может быть событием, состоянием (в том числе результативным, как в случае то, что Х прочитал весь «Капитал») и т.д. Более того, в качестве базовой может выступать и генерическая ситуация (как в то, что тигр – млекопитающее или то, что солнце заходит на западе). Тем не менее, важно, чтобы базовая ситуация была достаточно конкретной, опознаваемой, что, кстати, как раз и определяет отмеченный в ряде работ эффект пресуппозиции: пропозиция, соответствующая базовой ситуации, полагается как презумптивная (в первую очередь, не попадающая в сферу действия отрицания). В нашей 7 концепции данный эффект представляется как импликация конкретности ситуации (причем вовсе не обязательная; ср. Зализняк 1990; Kratzer 2002). Поскольку базовая ситуация конкретна, но в фактивном выражении ее существование не входит в ассерцию, она должна быть опознаваемой благодаря другим механизмам. В норме такая ситуация уже введена в дискурс, хотя в ином случае ее существование может быть «домыслено» в результате процесса аккомодации (любые пресуппозиции, требуемые высказыванием, объявляются существующими, если ничего этому не противоречит; см. Lewis 1979). 5. Как правило, упоминание факта предполагает привлечение двух планов – собственно базовой ситуации и того положения дел, которые имеется благодаря этой ситуации. Действительно, говоря о факте, адресат обычно подразумевает релевантность его следствий – и как раз это (вкупе с привязкой к факта к интенсиональному представлению ситуации) позволяет включать факты в систему логических заключений. Как кажется, большинство рассматриваемых употреблений зэрэ-форм укладываются в данную концепцию. Так, примеры вроде следующего указывают на то, что при использовании зэрэ-форм речь идет не о ситуациях, но о некоторых единицах, которые описываются через ситуации: (14) …ау [Бэлэткопщым джаущтэу зэриумысыгъагъэр Джэнчэтэ Къуинэшъу къытэнэсыжьыгъ. aw beletkWepS’E-m GawES’t-ew zer-jE-wEmEsE-Ra-Re-r но Болеткоп-ERG так-ADV zere-3SG-обвинять-PST-PST-ABS GenC’ete qWEjEneIWE qE-te-nesE-Z’E-R Дженчет Куйнеш DIR-1PL(IO)-доходить-RFC-PST ‘... но что Болеткопщ так оскорблял Дженчет Куйнеша, дошло до нас.’ С этим согласуется и общая сочетаемость рассматриваемых форм. С одной стороны, они не употребляются при модальных и фазовых предикатах, актантами которых, надо полагать, должны выступать клаузы, описывающие ситуации. С другой стороны, существует обширный класс предикатов, допускающих разные пропозициональные актанты, в том числе и содержащие зэрэ-. При этом при ментальных предикатах типа шIэн ‘знать’, гурыIон ‘понимать’, зэрэ-формы обнаруживаются особенно часто (15a) – но не в контекстах, в которых пропозициональные актанты не являются референтными, как в (15b), где полагаются возможными две противоречащие ситуации (‘P’ и ‘не Р’): 8 (15) a. Аслъан ышIэрэп [о укъызэрэкIуагъэр]. asLan E-I&e-r-ep we wE-qE-zere-KW-aRe-r Аслан 3SG-знать-DYN-NEG ты 2SG-DIR-zere-идти-PST-ABS ‘Аслан не знает, что ты приехал’ b. Сэ сшIэрэп о укъызгъэщтагъэми. se s-I&e-r-ep we wE-qE-z-Re-S’ta-Re-m-jE я 1SG-знать-DYN-NEG ты 2SG-DIR-1SG-CAUS-бояться-PST-COND-COH ‘Я не знаю, напугал ли я тебя.’ Контраст, связанный с конкретностью базовой ситуации, обнаруживается и во многих других случаях. Так, следующие примеры с матричными предикатами гуапэ ‘удовольствие’ и гум ыхьын ‘нравиться’ показывают, что зэрэ-формы не возникают, когда речь идет о недостаточно конкретной ситуации, но естественны при указании на факт наличия некоторой ситуации: (16) a. Мэфэ жъоръкым улэжьэныр гуапэп. mefe JWerqE-m wE-leZ’e-nE-r gWap-ep день жара-ERG 2SG-работать-POT-ABS удовольствие-NEG ‘Работать в жаркий день – неприятно.’ (Букв.: ‘Твоя работа в жаркий день – не удовольствие.’) b. [УкъызэрэкIуагъэр] сигуапэ. wE-qE-zere-KWa-Re-r s-jE-gWape 2SG-DIR-zere-идти-PST-ABS 1SG-POSS-удовольствие ‘Я рад, что ты пришел.’ (Букв. ‘То, что ты пришел, - мне удовольствие.’) (17) a. Сэ сыгу рехьы ащ мы джанэр ыщыгъэу. se sE-gWE r-j-e-hE a-S’ mE Gane-r я 1SG-сердце 3SG-3SG-DYN-нести тот-ERG этот платье-ABS E-S’ER-ew 3SG-носить-ADV ‘Мне нравится, когда она носит это платье.’ b. [КIалэм зэреплъырэр] сэ сыгу рихьырэп. C&’ale-m zer-je-pLE-re-r se sE-gWE парень-ERG zere-3SG(IO)-смотреть-DYN-ABS я 1SG-сердце 9 r-jE-hE-r-ep LOC-3SG-нести-DYN-NEG ‘Мне не нравится, что он смотрит на мальчика.’ Наконец, примеры (18), включающие матричный предикат Iон ‘говорить, сообщать’ демонстрируют, что ситуация, являющаяся новой для дискурса при том, что существование ее в данном контексте постулироваться не может, также не допускает оформления зэрэ-, но аналогичная генерическая ситуация, которой в контексте ничего не противоречит, в силу аккомодации таковое маркирование разрешает: (18) a. Ащ ахъщэр ымыштагъэу еIо. a-S’ aHS’e-r E-mE-Sta-R-ew j-e-{We тот-ERG деньги-ABS 3SG-NEG-брать-PST-ADV 3SG-DYN-говорить ‘Он говорит, что не брал деньги.’ b. [Мэфэ фабэм Iоф пшIэнкIэ зэрэкъиныр] лIыжъым къеIо. mefe fabe-m {Wef p-I&e-n-C&’e zere-qjEnE-r день теплый-ERG работа 2SG-делать-POT-INS zere-трудный-ABS ME-JE-m q-j-e-{We мужчина-старый-ERG DIR-3SG-DYN-говорить ‘Старик говорит, что в жаркий день работать трудно.’ Как можно было увидеть выше, клаузы, включающие зэрэ-, зачастую являются презумптивными, но это верно не всегда. Наиболее показательны в этой связи примеры (19) и (20), в первом из которых речь идет о вероятности некоторой ситуации, а во второй соответствующая пропозиция и вовсе отвергается: (19) [Маринэ бзылъфыгъэ дакIу зэрэхъущтыр] арыгъэщтын. marine bzELfERe daKWE zere-HWE-S’tE-r a-rE-Re-S’tE-n Марина женщина швея zere-становиться-IRR-ABS тот-PRED-PST-IRR-POT ‘Марина, наверное, швеёй станет.’ (Букв.: ‘То, что Марина станет швеёй, - вероятно.’) 10 (20) [Ахъмэд ахъщэ зэриштагъэр] шъыпкъэп. aHmed aHS’e zer-jE-Sta-Re-r IEpq-ep Ахмед деньги zere-3SG-брать-PST-ABS правда-NEG ‘То, что Ахмед взял деньги — неправда.’ Но эти примеры не противоречат нашему пониманию фактивности. В обоих случаях составляющая с зэрэ- является топиком, что несомненно, связано с конкретизацией ситуации. В (19) благодаря аккомодации в дискурс вводится представление о некоторой ситуации, которая далее может обсуждаться с точки зрения вероятности факта ее осуществления. Что касается (20), то здесь описываемая ситуация уже обсуждается, а следовательно, достаточно конкретизирована. Базовая ситуация не находится в пресуппозиции и в целевых конструкциях, включающие зэрэ-формы, вводимые послелогом пае/паIе: (21) … [зэрэтымыгъэчъыетым], [зэрэмычъыетым], [къызэрэтымыгъэщтэтым] паIетэри тыкIохэти ... zere-tE-mE-Re-CEje-tE-m, zere-mE-CEje-tE-m, zere-1PL-NEG-CAUS-спать-IRR-ERG zere-NEG-спать-IRR-ERG qE-zere-tE-mE-Re-S’te-tE-m pa}e-te-rjE tE-KWe-xe-tjE ... DIR-zere-1PL-NEG-CAUS-пугаться-IRR-ERG для-IRR-COH 1PL-идти-PL-CS ‘Для того чтобы он не спал (букв. мы ему не давали спать), чтобы не заснул и чтобы мы его не испугали, мы туда ходили и...’ Прежде всего, напомним, что аналогичная конструкция используется и при сообщении о мотиве/причине осуществления ситуации: матричная ситуация понимается тогда как следствие соответствующего факта, принадлежащее последующему временному плану базовой ситуации. Можно было бы думать, что зэрэ-формы в целевых контекстах также трактуются как мотив, хотя и не связанный с фактом – и следовательно, вторичны. С другой сторонф, целью, как правило, является не столько осуществление ситуации как таковой, сколько следствия факта ее возникновения. Думается, этим и обусловлено появление зэрэ-форм в целевых конструкциях. В принципе, аналогичное объяснение может быть дано и появлению зэрэ- при выражении непосредственного предшествования и в квази-результативных конструкциях (см. примеры 10 и 11 в разделе 2): обе эти конструкции могут 11 фокусировать внимание на состоянии дел, имеющем место благодаря базовой ситуации. Тем не менее, в силу недостаточной описанности подобных употреблений, их связь с фактивностью требует дополнительного исследования. Суммируя вышесказанное, мы полагаем, что составляющие, возглавляемые зэрэ- формами, указывают на факт некоторой ситуации. Но даже при таком инвариантном значении они допускают множество различных использований. Это, вероятно, вытекает из особой природы факта, несводимости его к какому-либо примитивному признаку. 3. Зэрэ-релятивизация? Существование в адыгейском языке формы, специализирующейся на референции к фактам, с типологической точки зрения весьма примечательно. Но не меньший интерес представляет и то, какие это формы. Ниже мы попытаемся показать, что фактивные составляющие на деле представляют собой разновидность относительных конструкций. Начнем с того, что конструкции с зэрэ-формами разительно отличаются от большинства конструкций с подчиненными предикациями тем, что зависимые клаузы здесь регулярно оформляются падежным показателем9. Существует, однако, тип конструкций, весьма напоминающий рассматриваемые структуры, – свободные релятивные конструкции, в которых отсутствует именная вершина; ср. (22) и (23)10: (22) ЗэкIэ ыгъотырэр къыштэщтыгъэ. zeC&’e E-RWetE-re-r q-E-Ste-S’tE-Re все 3SG-находить-DYN-ABS DIR-3SG-брать-IRR-PST ‘Все, что находила, брала (в руки).’ (23) Сэ ситетеу тыгъуасэ Мыекъуапэ а къэкIуагъэм сыIукIагъ. se s-jE-tjetj-ew tERWase mEjeqWape a qe-KWa-Re-m я 1SG-POSS-тетя-ADV вчера Майкоп тот DIR-идти-PST-ERG 9 Крайне частотный тип зависимых клауз, не обнаруживающий никаких сходств с именной группой, оформляется адвербиальным показателем -эу. Последний маркирует также выделяемый во многих работах «обстоятельственный падеж». Тем не менее, свойства составляющих, маркированных -эу, свидетельствуют против трактовки этого показателя как падежного (см. Шагиров 2001). 10 В (23) ситетеу ‘моя тетя’ не является синтаксической вершиной, хотя и описывает мишень релятивизации. 12 sE-{WE-C&’a-R 1SG-LOC-выходить-PST ‘Я встретила мою тетю, которая вчера приехала в Майкоп.’ Как и фактивные составляющие, свободные относительные клаузы могут выступать в канонических позициях именных групп, модифицироваться указательными местоимениями, а сказуемое в них обычно оформляется падежным показателем. Примечательно, что в отличие от именных групп, возглавляемых существительными, которые допускают и значимое отсутствие падежного суффикса (указывающее на нереферентность), в литературном адыгейском языке падежное маркирование на свободных релятивах обязательно – и то же верно и для составляющих, включающих зэрэ-формы. Наконец, как фактивные группы, так и относительные конструкции являются синтаксическими островами (в смысле работы Ross 1967), на что указывает то, что релятивизация отдельных их частей запрещена: (24) *Сыда къысфэзышIэгъэ благъэр сапэ къифагъэр? *sEd-a qE-s-fE-zE-I&e-Re blare-r sa-pe что-Q DIR-1SG-BEN-REL-делать-PST родственник-ABS 1SG-перед q-jEfa-Re-r DIR-попадать-PST-ABS (Ожид.:) ‘Я встретила родственника, мне построившего что?’ (Букв. ‘Что есть то, что я встретила родственника, мне построившего?’) (25) *цIыфхэу лы зэрэзэбгъэшхыгъэр сэ къэсшIэжьырэр *c&Ef-x-ew lE zere-ze-b-Re-SxE-Re-r se человек-PL-ADV мясо zere-REL-2SG-CAUS-есть-PST-ABS я qe-s-I&e-Z’E-re-r DIR-1SG-знать-RFC-DYN-ABS (Ожид.:) ‘люди такие, что я помню, что ты накормил их мясом’ Помимо синтаксических сходств с релятивными конструкциями, составляющие, маркированные зэрэ-, проявляют и морфологические сходства. Так, при определенных условиях зэрэ-формы требуют присоединения динамического суффикса -рэ (26), также обнаруживаемого в сказуемых относительных предложений (27). Заметим, что условия 13 эти у двух типов конструкций совпадают (появление -рэ обязательно, если сказуемое подчиненной клаузы представляет собой динамический предикат настоящего времени): (26) Делагъэ ахъщэ зэрэумыщтэрэр / *зэрэумыщтэр. djelaRe aHS’e zere-wE-mE-S’te-re-r / *zere-wE-mE-S’te-r глупость деньги zere-2SG-NEG-брать-DYN-ABS zere-2SG-NEG-брать-ABS ‘Глупость то, что ты не берешь деньги.’ (27) Краснодар поездэу кIорэр / *кIор къутагъэ. krasnodar pojezd-ew KWe-re-r / *KWe-re-r qWEta-Re Краснодар поезд-ADV идти-DYN-ABS идти-ABS ломаться-PST ‘Поезд, идущий в Краснодар, сломался.’ Более того, комплекс зэрэ- встречается в ряде относительных предложений – в частности, при релятивизации образа действия (28) и инструмента (29)11: (28) Лъытэныгъэ къызэрэпфишIырэр? LEtenERe qE-ze-re-p-f-jE-I&E-re-r уважение DIR-REL-INSTR-2SG-BEN-3SG-делать-DYN-ABS ‘С каким уважением к тебе относится [ваша невестка]?’ (Букв.: ‘(Что есть то,) каким образом она тебе уважение делает?)’ (29) Iоф зэрытшIэрэ уатэр модэ щылъ. {Wef ze-rE-t-I&e-re wate-r mwede S’E-L работа REL-INSTR-1PL-делать-DYN молоток-ABS там LOC-лежать ‘Молоток, которым мы работали, лежит там.’ Эти совпадения настораживают. Действительно ли надо постулировать отдельный префикс зэрэ- для одного из типов пропозициональных актантов? Нельзя ли свести образование рассматриваемых форм к тому же, что наблюдается в последних примерах? Релятивизация в адыгейском языке маркируется исключительно морфологическими средствами (см. Hewitt 1979). В знаменательной словоформе структура левой части, 11 В зависимости от контекста, диалекта и отчасти предпочтений говорящего зэрэ- может выступать в виде зэры-. Возможно, что выбор одного из вариантов помогает противопоставить формы с разной семантикой, но зачастую такое разграничение проводится не слишком последовательно. 14 описывающей аргументную структуру ситуации, выглядит следующим образом (ср. Яковлев, Ашхамаф 1941: 352ff; Кумахов 1964: 155-156; Smeets 1984; Тестелец 2004)12: (30) (Показатель абсолютивного аргумента) – (Директив) – (зэрэ) – ([комплексы актантной деривации]) – (Показатель непрямого объекта) – (Показатель агенса) – Основа – ... Показатели абсолютива, непрямого объекта и агенса представляют собой личные префиксы. Комплексы актантной деривации также включают личные префиксы, предшествующие «вводящим» их показателям актантной деривации (причем личный префикс 3 лица единственного числа является нулевым). Пример морфологически сложной словоформы дан в (31): (31) къысшIупфытфетхы qE-s-I&WE-p-fE-t-f-j-e-txE DIR-1SG-MAL-2SG-BEN-1PL-BEN-3SG-DYN-писать ‘Он вместо тебя нам это пишет против моей воли.’ В приведенном примере левая часть помимо директивного показателя (в ряде случаев маркирующего инверсив) и агентивного личных префиксов включает также три комплекса актантной деривации – малефактивный сшIу- ‘против моей воли’ и два бенефактивных пфы- ‘вместо тебя’ (букв. ‘для тебя’) и тф- ‘для нас’. Релятивизация любого имеющего свой слот в предикате актанта, кроме абсолютивного, осуществляется простой заменой соответствующего личного префикса на релятивный маркер зы- (в зависимости от морфонологических условий могущего также выступать в в виде зэ- или з-). Ср. следующие примеры, демонстрирующие то, как оформляется релятивизация бенефицианта: 12 Приводимая структура несколько упрощена за счет того, что она не включает некоторые части, появляющиеся (или проявляющиеся) в узком кругу контекстов. 15 (32) a. Сэ сикIалэ щэджэгъуашхэ фэсшIыгъ. se s-jE-C&’ale S’eGeRWaSxe Q-fe-s-I&E-R я 1SG-POSS-парень обед 3SG-BEN-1SG-делать-PST ‘Я приготовила для сына обед.’ b. Сэ щэджэгъуашхэ зыфэсшIыгъэ сикIалэр къэгужъуагъэп. se S’eGeRWaSxe zE-fe-s-I&E-Re s-jE-C&’ale-r я обед REL-BEN-1SG-делать-PST 1SG-POSS-парень-ABS qe-gWEJWa-R-ep DIR-опаздывать-PST-NEG ‘Мой сын, для которого я приготовила обед, не опоздал.’ Основываясь на данной картине, можно предположить, что и зэрэ-, на самом деле, представляет собой лишь комбинацию релятивного показателя зэ- и некоего префикса рэ-, образующую точно такой же комплекс, как зыфэ- в последнем примере. Другими словами, мы полагаем, что зэрэ-формы предполагают добавление некоторого аргумента и последующую его релятивизацию. Такое представление упрощает модель адыгейской словоформы, данную в (30), за счет элиминации из нее специального слота для зэрэ- (оказывающегося лишь частным случаем комплекса актантной деривации) и объясняет сходства между релятивными и фактивными конструкциями. Остается, однако, вопрос о том, какой аргумент релятивизуется в фактивных конструкциях. Очевидно, что мишенью релятивизации в данном случае не может быть ни один из участников описываемой ситуации. Другой возможный кандидат на релятивизацию – так называемый событийный аргумент, постулируемый во многих исследованиях по семантике начиная с Davidson 1967, – действительно, существуют работы (например, Nichols 2003), трактующие некоторые пропозициональные актанты как относительные клаузы, в которых в качестве мишени релятивизации выступает само событие. Но в нашем случае это не является решением: релятивизуемый в зэрэ- формах аргумент вводится путем актантной деривации, а не присутствует в клаузе «изначально», как это предположительно имеет место в отношении событийного аргумента. В то же время, учитывая все сказанное выше, можно считать, что то, что вводится префиксом -рэ, а затем релятивизуется – это сам факт описываемой ситуации. Отметим, что гипотеза о фактивном аргументе, вообще говоря, не является новой. Ещё в классической статье Kiparsky, Kiparsky 1971 авторы выделяли в семантической структуре фактивных предикатов скрытое зависимое имя FACT, способное в некоторых 16 контекстах выражаться на поверхностном уровне в виде местоимения it, отличного по своим свойствам от омонимичного эксплетива (Kiparsky, Kiparsky, 1971: 355-356, 361- 362): (33) a. Bill resents / *claims it that people are always comparing him to Mozart. ‘Билл возмущается тем, что (утверждает, что) люди постоянно сравнивают его с Моцартом’. b. They didn’t mind / *supposed it that a crowd was beginning to gather in the street. ‘Они не обращают внимания на то, что (не предполагали, что) на улице стала собираться толпа’. Таким образом, в постулировании фактивного аргумента, подвергающегося релятивизации, по сути, нет ничего крамольного. Более того, можно показать, что как раз подобное представление объясняет и некоторые особенности зэрэ-конструкций, на первый взгляд, отличающие их от относительных конструкций. Нам известно два возможных возражения против трактовки фактивных составляющих как релятивных. Первое связано с тем, что соответствующий предполагаемой мишени аргумент никогда не выражается в независимых клаузах. Но если речь здесь действительно идет о фактивном аргументе, то его появление вне данной конструкции и не ожидается, поскольку сам факт, будучи производным от ситуации, никак ее не характеризует и не специфицирует. Кроме того, введение фактивного аргумента при описании ситуации излишне, поскольку в контексте указания на ситуацию он попросту не релевантен. С другой стороны, нелишне заметить, что данное возражение находит контраргументы и в других конструкциях: например, при релятивизации из подчиненных клауз в адыгейском языке в главную клаузу может вводиться дополнительный аргумент, кореферентный релятивизованному (и тоже маркированный как таковой), но не появляющийся в независимых предложениях: (34) a. пшъашъэу сызэплъзэ сызфылъэпэуагъэр pIaI-ew sE-ze-pL-ze sE-z-fE-Lepewa-Re-r девушка-ADV 1SG-REL(IO)-смотреть-SML 1SG-REL-BEN-спотыкаться-PST-ABS ‘девушка, смотря на которую, я споткнулся’ 17 b. Пшъашъэм сеплъзэ сылъэпэуагъ / *сыфылъэпэуагъ. pIaIe-m s-je-pL-ze sE-Lepewa-R / девушка-ERG 1SG-3SG(IO)-смотреть 1SG-спотыкаться-PST *sE-fE-Lepewa-R 1SG-BEN-спотыкаться-PST ‘Смотря на девушку, я споткнулся.’ Таким образом, адыгейский язык, в принципе, позволяет добавление новых аргументов в относительных конструкциях, и фактивная релятивизация может пониматься как частный случай этого явления. Второе возражение, встречающееся в литературе (см., например, Бижоев 1991: 87), состоит в том, что в отличие от обычных относительных конструкций, фактивные составляющие якобы не могут содержать вершинное имя. Хотя в рассматриваемых конструкциях сказуемое подчиненной клаузы действительно в норме возглавляет именную группу, строго говоря, это утверждение неверно. В частности, в адыгейском языке встречается конструкция, в которой фактивная группа выступает в качестве определения к имени шъыпкъэ ‘истина, правда’, подчеркивающему реальность факта; ср. примеры (35) и (36)13: (35) Гъэтхапэм и-11-м [ар зэрэхъущт шъыпкъэр] дзэм иштаб шъхьаIэ ипащэ къыIуагъ. Retxape-m jE-11-m a-r ze-re-HWE-S’t IEpqe-r март-ERG POSS-11-ERG тот-ABS REL-re-случиться-IRR правда-ABS Fe-m jE-Stab Iha{e jE-paS’e q-E-{Wa-R войско-ERG POSS-штаб главный POSS-начальник DIR-3SG-говорить-PST ’11 марта командующий генеральным штабом армии сообщил, что это действительно случится.’ (36) МыдрэмкIэ [ащ лъапсэ зэриIэ шъыпкъэр] къыгъэлъэгъожьыгъ. mEdre-m-C&’e a-S’ Lapse ze-r-jE-{e IEpqe-r этот-ERG-INS тот-ERG основание REL-re-LOC-быть правда-ABS 13 Данные предложения взяты из новостной ленты агентства АдыгеяНатПресс (www.adygeanatpress.net). 18 q-E-Re-LeRWe-Z’E-R DIR-3SG-CAUS-видеть-RFC-PST ‘В связи с этим он показал, что у него действительно есть основания.’ Эти примеры наглядно фальсифицируют утверждение о том, что фактивные конструкции структурно отличаются от других релятивных конструкций. То, что обычно фактивные выражения выступают без именной вершины объясняется, скорее всего, лишь отсутствием в языке полнозначных имен, способных за нести дополнительную информацию о референте такой именной группы. 5. Префикс рэ-/ры- и диахрония фактивных конструкций Хотя фактивный аргумент и его выражение обнаруживают некоторые особые свойства, не стоит думать, что соответствующий комплекс актантной деривации принципиально отличается от прочих по тому, какие морфологические и семантические механизмы он задействует. В частности, есть основания полагать, что введение фактивного аргумента представляет собой лишь развитие функций инструментального префикса рэ-/ры- (ср. Бижоев 1991: 89-91). Хотя префикс ры- не получил достаточного освещения ни в грамматических описаниях вроде Рогава, Керашева 1966, Зекох 2002, ни в работах, специально рассматривающих показатели актантной деривации, вроде Кумахов 1964, упоминается он достаточно часто. Так, еще в грамматике Н.Ф. Яковлева и Д.А. Ашхамафа (1941: 66-67) говорится об «орудном префиксе» рэ-/ры-, причем приводятся и примеры, включающие фонологически выраженный личный префикс, вводимый инструментальным маркером, вроде къызрыджэгугъ (qE-z-rE-GegWE-R DIR-1SG-INSTR-играть-PST) ‘Он мною играл’. Подобно инструментальным показателям во многих других языках, рэ-/ры- имеет и более абстрактные функции. В частности, он может указывать на траекторию (37) и даже вводить тему речи (ср. пример 38a и его релятивное соответствие 38b). Последние контексты непосредственно связаны с типичными для факта конструкциями с ментальными глаголами, так что теоретически фактивный аргумент мог бы являться «наследником» аргумента темы речи. 19 (37) Кухэр гъогум рэкIох. kWE-xe-r RWEgWE-m r-e-KWe-x подвода-PL-ABS дорога-ERG INSTR-DYN-идти-PL ‘Телеги по дороге (букв. дорогой) едут.’ (Яковлев, Ашхамаф 1941: 66) (38) a. Ахэмэ тарыгущыIащтыгъэ. a-xe-me t-a-rE-gWES’E{a-S’tE-Re тот-PL-ERG.PL 1PL-3PL-INSTR-разговаривать-IRR-PST ‘Мы (обычно) разговаривали о них.’ b. цIыфэу тэ тызэрыгущыIэщтыгъэхэр c&ef-ew te tE-ze-rE-gWES’E{e-S’tE-Re-xe-r человек-ADV мы 1PL-REL-INSTR-разговаривать-IRR-PST-PL-ABS ‘люди, о которых мы (обычно) разговаривали’ Но более естественным нам представляется другой путь появления у инструментального префикса функции введения фактивного аргумента. Вспомним, что помимо фактивных зэрэ-форм, в адыгейском языке существуют также «причастия образа действия», образованные тем же путем и проиллюстрированные в (39): (39) Унагъо зырашlэщтым зэрэбгъэтэрэзыщтыр, узэрэпылъыщтыр плъэкlын фаеу ущытын фае. wEnaRWe zE-r-a-I&e-S’tE-m ze-re-b-Re-terezE-S’tE-r семья REL-INSTR-3PL-делать-IRR-ERG REL-INSTR-2SG-CAUS-правильный-IRR-ABS wE-ze-re-pELE-S’tE-r p-LeC&’E-n faj-ew 2SG-REL-INSTR-заниматься-IRR-ABS 2SG-мочь-POT нужный-ADV wE-S’E-tE-n faje 2SG-LOC-стоять-POT нужный ‘Для создания семьи нужно знать, как правильно поступить и как повести себя.’ Тождественное кодирование роли инструмента и образа действия наблюдается во многих языках мира, что дает основания считать участие префикса рэ- в образовании «причастий образа действия» результатом развития его инструментальной функции14. 14 О происхождении «причастий образа действия» из инструментальных говорят также М. А. Кумахов (1989: 265) и Б. Ч. Бижоев (1991: 89). 20 Одновременно с этим конструкции релятивизации образа действия обнаруживают ряд сходств с фактивными конструкциями: (i) Относительные конструкции образа действия, как правило, выступают без именной вершины. Так же, как и в случае с релятивизацией факта, это мотивировано тем, что количество имен, способных выступать в качестве такой вершины, крайне мало и практически все они носят абстрактный характер (см. Бижоев 1991: 87), так что их семантика по сути может быть уже имплицирована из роли мишени релятивизации. (ii) Префикс рэ- в данной функции (как и в функции введения фактивного аргумента) не встречается в независимых клаузах, поскольку там выражения образа действия понимаются как несущие факультативную вспомогательную информацию, т.е. как адвербиалы, не получающие отражения в сказуемом. Но при релятивизации образа действия ни о какой факультативности, естественно, речи быть не может, чем и обусловлено появление префикса актантной деривации. (iii) При релятивизации образа действия и факта зэрэ- имеет строго фиксированную позицию в словоформе – непосредственно после абсолютивного личного префикса и директива (если они присутствуют) и перед всеми прочими личными префиксами и комплексами актантной деривации. Напротив, позиция других подобных комплексов относительно друг друга до некоторой степени варьирует – например, комплекс, включающий рэ-/ры- в инструментальной функции может находиться как слева, так и справа от локативного комплекса; ср. пару ‘Я где-то чем-либо пишу (нечто)’ щырысэтхы (S’E-rE-se-txE LOC-INSTR-1SG-писать) vs. рыщысэтхы (rE-S’E-se-txE INSTR- LOC-1SG-писать), цитируемую Яковлевым и Ашхамафом (1941: 356). Очевидно, что жесткая «внешняя» позиция зэрэ- факта и образа действия в словоформе коррелирует с отсутствием таких комплексов в «исходных формах», наблюдаемых в независимых клаузах. Можно считать, что они присоединяются уже на поздней стадии деривации относительного предложения и соответственно, крепятся сбоку от всех других аналогичных компонентов. Учитывая эти сходства, а также производность рэ- образа действия от инструментальной функции и отсутствие явной связи между последней и фактивностью, мы предполагаем, что фактивная конструкция происходит от конструкции с релятивизацией образа действия, хотя детали этой эволюции остаются неясными. Итак, на наш взгляд, фактивные формы являются расширенным использованием зэрэ- форм со значением образа действия, в то время, как последние непосредственно 21 связаны с другими употреблениями инструментального префикса рэ-/ры-. То, что формы со значением образа действия также, по-видимому, требуют релятивного префикса, могло бы привести к переосмыслению последовательности зэрэ- как единого целого. Тем не менее, постулирование такого переосмысления, как кажется, не является обязательным шагом, поскольку все зэрэ-формы допускают и обычную интерпретацию через релятивизацию. 7. Заключение Совпадение оформления относительных предложений и пропозициональных актантов – широко распространенное явление. Достаточно вспомнить «полифункциональность» английского that или русского что – хотя Европой география этого явления, конечно, не исчерпывается15. Адыгейский язык свидетельствует в пользу того, что такое совпадение может иметь семантическую подоплеку, поскольку по крайней мере некоторые пропозициональные актанты могут быть представлены как образованные в результате релятивизации. Впрочем, для многих подобных случаев такая связь остается гипотетической. Одна из причин этого состоит в том, что грамматикализация показателей подчинения, сопровождаемая их десемантизацией, может приводить к сокрытию любых следов релятивизации. Кроме того, рассматриваемое явление может быть обусловлено наличием в языке более общего маркера «синтаксической номинализации», вовсе не предполагающего таких следов. В то же время, данные адыгейского языка позволяют предположить, что и в этом случае на семантическом уровне происходит нечто вроде релятивизации – вопрос лишь в том, что оказывается мишенью (или ее аналогом) и каковы свойства этой мишени16. Проведенное исследование демонстрирует безусловную пользу понятия факт для описания грамматики, хотя оно одновременно демонстрирует и некоторую размытость 15 Пропозициональные актанты оформляются аналогично релятивным клаузам, например, в японском и корейском языках, в ряде африканских языков, в типологически близких адыгейскому салишских языках и т.д. Использование причастий в качестве вершин пропозициональных актантов распространено и в соседних с абхазо-адыгскими нахско-дагестанских языках, причем по крайней мере в некоторых из них использование релятивного кодирования в пропозициональных актантах ограничено фактивными контекстами (см., например, Калинина 1999). 16 Вероятно, именно свойства мишени должны объяснять те различия, что обнаруживаются между конструкциями с пропозициональными актантами и относительными конструкциями даже при едином оформлении; см., например, van der Auwera 1985. 22 «адыгейской фактивности» – возможно, вполне ожидаемую в условиях, когда данный семантический компонент получает грамматическое выражение. Все это показывает, что исследование подобной релятивизации в действительности может дать ключ не только к устройству конструкций с пропозициональными актантами, но и к тому, как устроена фактивность, насколько она представляет собой единый семантический признак или лишь кластер таковых. Используемые сокращения ABS – абсолютив, ADV – адвербиальный суффикс, AUG – аугмент, BEN – бенефактив, CAUS – каузатив, COH – маркер когерентности, COM – комитатив, COND – кондиционал, CS – консекутив, DIR – директив, DYN – показатель динамичности, ERG – эргатив (косвенный падеж), INS – «творительный падеж», INSТR – инструментальный префикс, IRR – ирреалис, LOC – локативный префикс, MAL – малефактив, NEG – отрицание, PL – множественное число, POSS – посессив, POT – потенциалис/масдар, PRED – предикативный суффикс, PST – прошедшее время, REL – релятив, RFC – рефактив, RFL – рефлексив, SG – единственное число. Числа указывают на лицо. Нулевые морфемы отображаются только по мере необходимости. Литература Арутюнова Н. Д. 1988. Типы языковых значений. Оценка. Событие. Факт. М.: Наука. Бижоев Б. Ч. 1991. Причастие в адыгских языках в сравнительном освещении. Нальчик: Нарт. Зализняк Анна А. 1990. О понятии «факт» в лингвистической семантике // Н. Д. Арутюнова (отв. ред.). Логический анализ языка. Противоречивость и аномальность текста. М.: Наука. С. 21-33. Зекох У. С. 2002. Адыгейская грамматика. Майкоп: Адыгея. Калинина Е. Ю. 1999. Об омонимии и инвариантах // Е. В. Рахилина, Я. Г. Тестелец (ред.). Типология и теория языка: От описания к объяснению. К 60-летию А. Е. Кибрика. М.: Языки русской культуры. С. 212-223. Керашева З. И. 1984. Предложения с финититными и инфинитными глаголами в адыгских языках. Тбилиси: Мецниереба. Кумахов М. А. 1964. Морфология адыгских языков. Синхронно-диахронная характеристика. I. Нальчик: Кабардино-балкарское книжное изд. Кумахов М. А. 1989. Сравнительно-историческая грамматика адыгских (черкесских) языков. М.: Наука. 23 Кумахов М. А., Вамлинг К. 1998. Дополнительные конструкции в кабардинском языке. Lund: Lund University. Кумахова З. Ю. Абадзехский диалект и его место среди других диалектов адыгейского языка. Нальчик. Рогава Г. В., Керашева З. И. 1966. Грамматика адыгейского языка. Краснодар — Майкоп: Краснодарское книжное изд. Тестелец Я. Г. 2004. О трёх моделях морфологии // Первая конференция по типологии и грамматике для молодых исследователей. Тезисы докладов (Санкт-Петербург, 24-25 сентября 2004 г.). СПб.: Наука. С. 115-122. Шагиров А. К. 2001. О так называемом превратительном, или выделительном, падеже в адыгских языках // Н. С. Бабенко (ред.). Язык: теория, история, типология. М.: Эдиториал УРСС. С. 502-506. Яковлев Н. Ф., Ашхамаф Д. А. 1941. Грамматика адыгейского литературного языка. М.— Л.: Изд. АН СССР. Davidson D. 1967. The logical form of action sentences // N. Rescher (ed.). The Logic of Decision and Action. Pittsburg: University of Pittsburg Press. Hewitt B. G. 1979. The relative clause in Adyghe (Temirgoi dialect) // Ежегодник иберийско- кавказского языкознания, VI. Тбилиси. С. 134-162. Kiparsky P., Kiparsky C. 1971. Fact // L. Jakobovits and D. Steinberg (eds). Semantics: An Interdisciplinary Reader. Cambridge: Cambridge University Press. P. 345-369. Kratzer A. 2002. Facts: Particulars or information units? // Linguistics and Philosophy 25. P. 655-670. Lewis D. 1979. Score-keeping in a language game // Journal of Philosophical Logic 8. P. 339-359. Nichols L. 2003. Attitude evaluation in complex NPs // A. Carnie et al. (eds). Formal Approaches to Function in Grammar: Papers in Honor of Eloise Jelinek. Amsterdam — Philadelphia: John Benjamins, 2003. P. 155-164. Ross J. R. 1967. Constraints on Variables in Syntax. Ph.D. dissertation, MIT. Smeets R. 1984. Studies in West Circassian Phonology and Morphology. Leiden: The Hakuchi Press. van der Auwera J. 1985. Relative that - a centennial dispute // Journal of Linguistics 21. P. 149-179. 24