(PDF) Шульга П.И. Новые материалы о поясах и поясной фурнитуре V–III вв. до н. э. культуры янлан (Северный Китай) // Научное обо

НАУЧНОЕ ОБОЗРЕНИЕ САЯНО-АЛТАЯ SAYAN-ALTAI SCIENTIFIC REVIEW Рецензируемый научный журнал № 1(37) 2023 Периодичность – 4 номера в год Серия: История, Филология Peer-reviewed academic journal № 1(37) 2023 The journal is published quarterly Series: History, Philology Редакционная коллегия: Главный редактор: Чертыков В. К., Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, Россия Ответственный секретарь: Челтыгмашева Л. В., Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, Россия Члены редакционной коллегии: Кискидосова Т. А., Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, Россия Ковалева О. В., Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, Россия Чебочакова И. М., Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, Россия Челтыгмашева Л. В., Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, Россия Чистобаева Н. С., Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, Россия Редактор переводов: Мечтанова Д. И., Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, Россия Editorial Board: Editor-in-Chief: Valery K. Chertykov, Khakass Research Institute for Literature, and History, Russia Executive secretary: Larisa V. Cheltygmasheva, Khakass Research Institute for Literature, and History, Russia Members of the Editorial Board: Tatyana A. Kiskidosova, Khakass Research Institute for Literature, and History, Russia Olga V. Kovalyova, Khakass Research Institute for Literature, and History, Russia Irina M. Chebochakova, Khakass Research Institute for Literature, and History, Russia Larisa V. Cheltygmasheva, Khakass Research Institute for Literature, and History, Russia Nadezhda S. Chistobaeva, Khakass Research Institute for Literature, and History, Russia Translator-reviser: Diana I. Mechtanova, Khakass Research Institute for Literature, and History, Russia Международный редакционный совет: Абумова О. Д., Хакасский государственный университет им. Н. Ф. Катанова, Россия Арбачакова Л. Н., Институт филологии СО РАН, Россия Ахматова М. А., Кабардино-Балкарский государственный университет им. Х. М. Бербекова, Россия Бакчиев Т. А., Национальная академия «Манас», Кыргызская Республика Борисов А. А., Институт гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН, Россия Булгутова И. В., Бурятский государственный университет им. Д. Банзарова, Россия Гергилев Д. Н., Сибирский федеральный университет, Россия Даван Тая, Университет Внутренней Монголии, Китайская Народная Республика Дацышен В. Г., Институт демографических исследований РАН, Россия Донгак У. А., Тувинский институт гуманитарных и прикладных социально-экономических исследований при Правительстве Республики Тыва, Россия Ефимова Л. С., Северо-Восточный федеральный университет им. М. К. Аммосова, Россия Ефремов Н. Н., Институт гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН, Россия Жаркын Турсун, Институт древней истории Академии общественных наук, Китайская Народная Республика Жумагулов С. Б., Евразийский национальный университет им. Л. Н. Гумилева, Республика Казахстан Зарбалиев Х. М., Азербайджанский государственный университет языков Азербайджанской Республики, Азербайджанская Республика Карамашева В. А., Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, Россия Килуновская М. Е., Институт истории материальной культуры РАН, Россия Кузьмина Е. Н., Институт филологии СО РАН, Россия Курас Л. В., Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, Россия Кызласов И. Л., Институт археологии РАН, Россия Магай Жером, Музей доисторической антропологии, Княжество Монако International Editorial Board: Olga D. Abumova, N. F. Katanov Khakass State University, Russia Lyubov N. Arbachakova, Institute of Philology of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Russia Mariyam A. Akhmatova, Kabardino-Balkarian State University named after H. M. Berbekov, Russia Talantaaly A. Bakchiev, National Academy “Manas”, Kyrgyzstan Andrian A. Borisov, Institute for Humanities Research and Indigenous Studies of the North of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Russia Irina V. Bulgutova, D. Banzarov Buryat State University, Russia Denis N. Gergilev, Siberian Federal University, Russia Taya Dawan, University of Inner Mongolia, China Vladimir G. Datsyshen, Institute for Demographic Research of the Russian Academy of Sciences, Russia Uran A. Dongak, Tuvan Institute for the Humanities and Applied Socioeconomic Research under the Government of the Republic of Tuva, Russia Lyudmila S. Efimova, M. K. Ammosov North-Eastern Federal University, Russia Nikolai N. Efremov, Institute for Humanities Research and Indigenous Studies of the North of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Russia Jarkyn Tursun, Institute of Ancient History of Chinese Academy of Social Sciences, China Sagymbai B. Zhumagulov, L. N. Gumilyov Eurasian National University, Republic of Kazakhstan Habib M. Zarbaliyev, Azerbaijan State University of Languages of the Republic of Azerbaijan, Azerbaijan Viktoriya A. Karamasheva, Khakass Research Institute for Language, Literature, and History, Russia Marina E. Kilunovskaya, Institute for the History of Material Culture of the Russian Academy of Sciences, Russia Evgeniya N. Kuzmina, Institute of Philology of Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Russia Leonid V. Kuras, Institute for Mongolian, Buddha, and Tibet Studies of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Russia Igor L. Kyzlasov, Institute of Archaeology of the Russian Academy of Sciences, Russia Jerome Magail, Museum of Prehistoric Anthropology, the Principality of Monaco 12 + Language, Language, Language, Language, Language, Language, Language, Language, Мамбеталиев К. И., Международный университет Ала-Тоо, Кыргызская Республика Морозова О. Н., Амурский государственный университет, Россия Мыльникова Л. Н., Институт археологии и этнографии СО РАН, Россия Нам И. В., Томский государственный университет, Россия Николаева Н. Н., Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, Россия Ооржак Б. Ч., Тувинский институт гуманитарных и прикладных социально-экономических исследований при Правительстве Республики Тыва, Россия Осава Такаши, Университет Осаки, Япония Раджабов К. К., Институт истории Академии наук Республики Узбекистан, Республика Узбекистан Семенова В. Г., Северо-Восточный федеральный университет им. М. К. Аммосова, Россия Слюсаренко И. Ю., Институт археологии и этнографии СО РАН, Россия Соегов Мурадгелди, Институт языка, литературы и национальных рукописей им. Махтумкули АН Туркменистана, Туркменистан Султангареева Р. А., Башкирский государственный педагогический университет имени М. Акмуллы, Россия Тэн Хай, Датунский университет, Китайская Народная Республика Уртегешев Н. С., Институт филологии СО РАН, Россия Функ Д. А., Институт этнологии и антропологии РАН, Россия Хамдамов У. А., Институт узбекского языка, литературы и фольклора Академии наук Республики Узбекистан, Республика Узбекистан Хуббитдинова Н. А., Уфимский федеральный исследовательский центр РАН; Башкирский государственный педагогический университет им. М. Акмуллы, Россия Цагаан Турбат, Национальный университет Монголии, Монголия Цэдэндамбын Батбаяр, Институт истории и этнологии Академии наук Монголии, Монголия Чугунекова А. Н., Хакасский государственный университет им. Н. Ф. Катанова, Россия Шапауов А. К., Кокшетауский университет им. Ш. Уалиханова, Республика Казахстан Шульга П. И., Институт археологии и этнографии СО РАН, Россия Kuban I. Mambetaliev, Ala-Too International University, Kyrgyzstan Olga N. Morozova, Amur State University, Russia Lyudmila N. Mylnikova, Institute of Archaeology of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Russia Iraida V. Nam, Tomsk State University, Russia Natalya N. Nikolaeva, Institute for Mongolian, Buddha, and Tibet Studies of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Russia Bailak Ch. Oorzhak, Tuvan Institute of Humanities and Applied SocioEconomic Research under the Government of the Republic of Tuva, Russia Takashi Osawa, Osaka University, Japan Kahramon K. Radjabov, Institute of History of the Academy of Sciences of the Republic of Uzbekistan, Uzbekistan Valentina G. Semyonova, M. K. Ammosov North-Eastern Federal University, Russia Igor Yu. Slyusarenko, Institute of Archaeology and Ethnography of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Russia Muratgeldi Soyegov, Magtymguly Institute for Language, Literature, and National Manuscripts of the Academy of Sciences of Turkmenistan, Turkmenistan Rozaliya A. Sultangareeva, Bashkir State Pedagogical University named after M. Akmullah, Russia Teng Hai, Shanxi Datong University, China Nikolai S. Urtegeshev, Institute of Philology of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Russia Dmitry A. Funk, N. N. Miklukho-Maklai Institute of Ethnology and Anthropology of the Russian Academy of Sciences, Russia Ulugbek A. Khamdamov, Institute for Uzbek Language, Literature, and Folklore of the Academy of Sciences of the Republic of Uzbekistan, Uzbekistan Nerkes A. Khubbitdinova, Ufa Federal Research Center of the Russian Academy of Sciences; Bashkir State Pedagogical University named after M. Akmullah, Russia Turbat Tsagaan, Institute of Archaeology of the Mongolian Academy of Sciences, Mongolia Batbayar Tsedendambyn, Institute of History and Ethnology of the Academy of Sciences of Mongolia, Mongolia Alyona N. Chugunekova, N. F. Katanov Khakass State University, Russia Alibi K. Shapauov, Shoqan Ualikhanov Kokshetau University, Republic of Kazakhstan Pyotr I. Shulga, Institute of Archaeology and Ethnography of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, Russia Учредители: Министерство образования и науки Республики Хакасия ГБНИУ РХ «Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории» Founders: Ministry of Education and Science of the Republic of Khakassia Khakass Research Institute for Language, Literature, and History Адрес редакции: 655017, г. Абакан, ул. Щетинкина, 23 ГБНИУ РХ «ХакНИИЯЛИ» Телефон: +7 (3902) 22-31-71 www.sayan-altai.ru Email:

Editorial office address: 23 Shchetinkin Str., 655017 Abakan, Russian Federation Khakass Research Institute for Language, Literature, and History Tel.: +7 (3902) 22-31-71 www.sayan-altai.ru Email:

Техническая поддержка: Бадаев В. Г. Email:

Technical support: Vladislav G. Badaev Email:

ISSN 2304-7488 Подписной индекс в каталоге Почты России – ПН098 © Министерство образования и науки Республики Хакасия, 2023 © ГБНИУ РХ «ХакНИИЯЛИ», 2023 Журнал включен в Российский индекс научного цитирования Электронная версия журнала размещена на платформе Научной электронной библиотеки: www.elibrary.ru Журнал зарегистрирован в ФС по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (свидетельство о регистрации СМИ ПИ № ФС 77-48678) The journal is included in the Russian Science Citation Index The electronic version of the journal is available on the platform of the Scientific Electronic Library: www.elibrary.ru СОДЕРЖАНИЕ CONTENTS ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ HISTORICAL SCIENCES Аткунова Д. А. Жилище коренных малочисленных народов таёжной зоны Республики Алтай: традиция и современность ..........................................................................4 Daria A. Atkunova Dwelling of indigenous small-numbered peoples of the taiga zone of the Altai Republic: tradition and modernity ................................................................................ 4 Кривоногов В. П. Этнические процессы у энцев Таймыра ......................... 14 Viktor P. Krivonogov Ethnic processes the Enets of Taimyr ...................................14 Шульга П. И. Новые материалы о поясах и поясной фурнитуре V–III вв. до н. э. культуры янлан (Северный Китай) ..... 33 Pyotr I. Shulga New materials on Yanglang culture belts and belt fittings of the 5th-3rd centuries BC (North China) ........................33 ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ Языкознание Добрынина А. А. Интонационный анализ алтайского вопросительного высказывания со словом канча ‘сколько’ ....................... 56 PHILOLOGICAL SCIENCES Linguistics Аlbina А. Dobrynina The intonational analysis of Altaic interrogative sentences with the word kancha ‘how many/much’ ...................................................................................56 Хертек А. Б., Чолдак-оол Ш. В. Методическая разработка внеурочного занятия по тувинскому языку с использованием методики образовательного веб-квеста ............................................. 61 Чертыкова М. Д. Экспрессивные слова в языке хакасского юмора ...... 74 Arzhaana B. Khertek, Shonchalay V. Choldak-ool Methodological development of an extra-cours lesson in the Tuvan language using the educational web-quest technology .....................................................................................61 Maria D. Chertykova Expressive words in the language of Khakass humor ....74 Фольклористика Ефимова Л. С., Абдрахманова А. К., Зверева Е. В. Обрядовая шапка – дьабака якутов: этимология, семиотика ........................................................... 86 Маммадли Г. Й. Эпос «Байбори улы бейрек батыр» добруджинских татар и эпос «Китаби деде Коркут» ................................... 95 Мирзаева Б. Т. Ходи Зарифов – исследователь узбекских бахши-сказителей ..................................................................... 98 Folklore studies Lyudmila S. Yefimova, Alina K. Abdrakhmanova, Yevdokiya V. Zvereva The ceremonial hat – the Yakuts’ dyabaka: etymology, semiotics ........................................................................................ 86 Gullu Y. Mammadli The epic “Baibori Uly Beirek Batyr” of the Dobruja Tatars and the epic “Kitabi Dede Korkut” .........................................95 Barno T. Mirzaeva Khodi Zarifov – the researcher of Uzbek bakhshistorytellers .....................................................................................98 Литературоведение Игамуратова Д. Ч. Особенности перевода небылиц с русского на узбекский язык ............................................101 Карамашева В. А. Идейно-тематическое своеобразие басен И. Г. Котюшева ............................................................................106 Literary studies Dilrabo Ch. Igamuratova Features of the translation of fables from Russian into Uzbek ............................................................................................ 101 Viktoriya A. Karamasheva Ideological and thematic originality of I. G. Kotyushev’s fables ............................................................................................. 106 3 DOI 10.52782/KRIL.2023.1.37.003 УДК 392.81 НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ О ПОЯСАХ И ПОЯСНОЙ ФУРНИТУРЕ V–III вв. ДО Н. Э. КУЛЬТУРЫ ЯНЛАН (СЕВЕРНЫЙ КИТАЙ) П. И. Шульга Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, ул. Щетинкина, 23, Абакан, 655017, Россия; email:

; ORCID: https://orcid.org/0000-0003-4684-8456 Накладные поясные бляшки V–III вв. в Южной Сибири и Северном Китае являются ценным хронологическим и культурным индикатором. Однако тема эта почти не изучена. Проблема видится в отсутствии публикаций с подробным описанием поясной фурнитуры V–III вв. до н. э. и обстоятельств её нахождения. Предлагаемая статья является первым опытом введения в научный оборот значительной коллекции поясной фурнитуры культуры янлан (Северный Китай) с реконструкцией мест нахождения поясов в погребениях. Установлено, что в рассмотренных захоронениях людей наборные пояса при погребении укладывались рядом с умершим или продольно на его тело. Рассмотрена крупная коллекция накладных бронзовых бляшек (102 экз.) с выделением четырёх основных групп: бабочковидные, шестисекционные, S-образные, бляшки с зубчатой пластиной. Выделена фурнитура портупейных ремней и ножен, включавшая бронзовые кольцо, трубочку и несколько пуговицевидных бляшек. Ключевые слова: наборные пояса, накладные бляшки, поясная фурнитура, погребальный обряд, скифское время, культура янлан. NEW MATERIALS ON YANGLANG CULTURE BELTS AND BELT FITTINGS OF THE 5TH–3TH CENTURIES BC (NORTH CHINA) Pyotr I. Shulga Khakass Research Institute for Language, Literature, and History, 23 Shchetinkin Str., Abakan, 655017, Russia; email:

; ORCID: https://orcid.org/0000-0003-4684-8456 According to the available data, patch belt buckles of the 5th–3th centuries in South Siberia and North China are valuable chronological and cultural indicators. However, this topic is almost unexplored. The problem is the lack of publications of the 5th–3th century BC belt fittings detailed description and its finding circumstances. The proposed article is the first experience of introduction into scientific circulation of Yanglang culture (North China) belt fittings significant collection with belts location in burials reconstruction. It was found that at the funeral the set belts were placed next to the deceased or longitudinally on his body in the examined graves of people. A large collection of patch buckles (102 pcs) with four main groups – butterfly-shaped, six-sectional, S-shaped, buckles with a jagged plate – is considered. The sward belt and scabbard fittings including a bronze ring, a tube and several button-shaped plaques were identified. Key words: set belts, patch buckles, belt fittings, funeral rite, Scythian time, Yanglang сulture. Введение Поясные накладные бляшки являются довольно частой находкой на памятниках скифоидных культур Южной Сибири (конец VI–IV вв. до н. э.) и Северного Китая (конец VI–III вв. до н. э.). В публикациях по Южной Сибири изображения и краткие описания бляшек встречаются в десятках публикаций, но развёрнутых обобщающих работ по этой теме пока нет. Проблема происхождения бляшек в Сибири лишь обозначена [Семёнов, 1997, с. 19; Килуновская, Фролов, 2020, с. 130], а региональные (культурные) особенности и эволюция этих изделий вовсе не рассматривались. Вторым регионом распространения поясных накладных бляшек является Северный Китай. В отличие от Сибири, бляшки там фиксируются в большом количестве в погребениях всех трёх основных скифоидных 33 Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 культур VI–III вв. до н.э.: маоцингоу, янлан и шацзин. Как и в России, бляшки там пока не стали объектом тщательного изучения, редко публикуются вместе с планами и описаниями погребений. Показательно, что в недавно вышедшей статье по поясной фурнитуре Северного Китая VII–II вв. до н. э., накладные (нашивные) бляшки не рассматриваются, а из памятников раннескифского времени приведены лишь пряжки-застёжки [Пэн Лин, 2016, рис. 10]. Исключениями в Китае являются только достаточно полно изданные материалы могильника Маоцингоу [Тянь Гуанцзинь, Го Сусинь, 1986; Graberkatalog Maoqinggou …, 1992], могильников Сиган и Чайваньган культуры шацзин [Институт археологии …, 2001] и могильника Вандаху культуры янлан [Институт археологии …, 2016]. Помимо этого, имеется сводка данных на 2008 г. по количеству и местам нахождения поясных бляшек в этих культурах [У Энь, 2008, с. 174–179]. Там же кратко рассматривались и поясные бляшки из Южной Сибири. Из работ англоязычных исследователей представляют несомненный интерес краткие комментарии к публикуемым поясным бляшкам из случайных находок в Северном Китае [Bunker, 1997а, с. 205, 211, 219, 220, 248, 249; она же, 1997б, с. 96–97, 119]. Следует отметить и две работы общего характера с охватом всей территории распространения поясных бляшек от Приуралья до Северного Китая [Воробьёва, 2010; Мацумото, 2021]. Во многих из указанных публикаций предполагается или допускается, что самые ранние поясные накладные бляшки появляются в Северном Китае, откуда они распространились в Южную Сибирь. К сожалению, всё эти мнения приводятся в тезисной форме без развёрнутых обоснований и без опоры на материалы представительных погребальных комплексов. При этом бляшки из Северного Китая рассматриваются как одно целое, что не соответствует действительности. Судя по имеющимся данным, поясные бляшки археологических культур Северного Китая (маоцингоу, янлан и шацзин) существенно различаются между собой. Отличаются они и от бляшек 34 П. И. Шульга Южной Сибири. Изучение этих особенностей, на наш взгляд, позволит понять происхождение, эволюцию и распространение накладных бляшек, а также других деталей поясной фурнитуры скифского времени. Для получения искомого результата необходимо вводить в научный оборот максимальное количество экземпляров обнаруживаемой поясной фурнитуры с планами и описаниями погребений, с учётом культурной принадлежности и датировок объектов. Такая возможность появилась после издания в Китае первой в своём роде двухтомной работы с полной публикацией материалов нескольких могильников культуры янлан, содержавших захоронения с поясами [Институт археологии …, 2016]. В представленной статье вводятся в научный оборот, обобщаются и анализируются данные по поясам и погребениям из упомянутого двухтомника. Основная часть. Характеристика культуры янлан До недавнего времени культура янлан оставалась практически не известной археологам на постсоветском пространстве. Не привлекала она внимания и «западных» исследователей, хотя материалы публиковались [Bunker, 1997а, с. 41–46]. Ситуация изменилась после раскопок элитных захоронений на могильнике Мацзяюань III–II вв. до н. э. [Институт археологии …, 2014; Yang Jianhua, K. M. Linduff, 2013; Xiaolong Wu, 2013; и др.]. Это пока единственные обнаруженные «княжеские» захоронения в местах обитания скотоводов, окружавших с запада и севера царства Древнего Китая в IX–III вв. до н. э. В Мацзяюань найдены разнообразные колесницы, погребённые вместе с полными тушами лошадей, а также многочисленные изделия китайского производства. Своеобразный звериный стиль из Мацзяюань породил идеи об опосредованных связях с сакской культурой [Yang Jianhua, K. M. Linduff, 2013]. Появились даже предположения о проникновении групп сакских мастеров в Северный Китай. Там эти мастера, якобы, создали П. И. Шульга замечательные украшения в Мацзяюань и в Синьчжуантоу (М30) [Kan In Uk, 2018, с. 410]1. На данное время культура янлан является наиболее представительной скифоидной культурой VI–III вв. в Северном Китае. Только там выявлены элитные захоронения (могильник Мацзяюань), и присутствуют все составляющие «триады»: звериный стиль, оружие и конское снаряжение. Носителей культуры янлан обоснованно связывают с западными жунами, столетиями соседствовавших с царством Цинь, и достаточно хорошо известных по древним китайским источникам. Основная часть известных могильников культуры янлан находится в южной части Нинся-Хуэйского автономного района, а также в прилегающем уезде Цинъян восточной части Ганьсу2 (рис. 1: 1, 2) [Сюй Чэн и др., 1993; Институт археологии …, 2016; Варёнов, 2011; Шульга, Шульга, 2019; др.]. Не останавливаясь на сложном вопросе контактов древнего населения, отметим, что за пределы своего ареала отдельные группы носителей культуры янлан распространялись к северу только до района озера Дайхай [Шульга и др., 2014]. В отличие от вытесненных или ассимилированных скотоводов в Ордосе (внутри дуги р. Хуанхэ), жуны на востоке Ганьсу (район с центром в Мацзяюань) в V—IV вв. до н. э. сохраняли независимость. Для этого времени в культуре янлан фиксируются достаточно однородные захоронения, в том числе погребения колесничих на могильнике Вандаху с большим количеством жертвенных животных, оружием, конским снаряжением и деталями колесниц. После присоединения этой территории в начале III в. до н. э. к царству Цинь и строительства в 271 г. до н. э. оборонительной стены, обитавшие в этом районе жуны не ушли. По всей видимости, они органично встроилась в новые отношения, осуществляя посреднические поставки лошадей в Цинь от скотоводов с запада. Вполне естественно, 1 Более взвешенной представляется позиция У Сяолун, указавшей на хорошо заметные в Мацзяюань характерные особенности погребального обряда и звериного стиля культуры янлан [Xiaolong Wu, 2013]. 2 Название культуры происходит от волости Янлан уезда Гуюань в Нинся-Хуэйском автономном районе. Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 что во многих захоронениях культуры янлан представлено конское снаряжение и поясная фурнитура (рис. 3). Конское снаряжение включает многочисленные детали уздечек и упряжи, с удилами, псалиями, разнообразными распределителями и бляхами. Преимущественно это было снаряжение колесничных лошадей, на что указывает и наличие деталей колесниц уже в ранних погребениях VI–V вв. до н. э. (рис. 3: 11, 12). Показательно, что в элитных гробницах могильника Мацзяюань III–II вв. до н. э. выявлено несколько разновидностей колесниц, в том числе для войны, охоты и церемониальных выездов [Xiaolong Wu, 2013, с. 126; Чжао Учэн. 2018; др.]. Вместе с тем, уже на начальном этапе (VI–V вв. до н. э.) население культуры янлан хорошо знало верховую езду. На это указывает нахождение бронзовых «восточных» удил с выделенной рамкой повода. Удила этого типа были широко распространены в уздечках VI в. до н. э. на территории от Минусинской котловины до Северного Китая. В V–III вв. до н. э. в культуре янлан наряду с колесничными псалиями (рис. 3: 3) сохраняются и универсальные двудырчатые псалии без центрального отверстия (рис. 3: 4). За пределами Китая последние обычно использовались в уздечках верховых лошадей3. Особый интерес представляет большое количество поясной фурнитуры, подобной найденной в Южной Сибири. Например, поясные бабочковидные бляшки культуры янлан из рядовых погребений имеют аналогичные размеры, петельку на обороте и похожие стилизованные изображения «грифона» на лопастях (рис. 3: 16-20). Многочисленные аналогии с материалами скифского времени Южной Сибири обнаружены и в элитном могильнике Мацзяюань, где поясные бляшки сочетают 3 В культуре янлан, как и в погребениях других культур Северного Китая до III в. до н. э. включительно отсутствуют сёдла и сидельные ремни с фурнитурой, которые бы достоверно указывали на наличие верховых лошадей. Вместе с тем, по письменным источникам и составу терракотовой армии Цинь Шихуанди, известно, что кавалерия распространяется в армиях китайских царств с IV в. до н. э., а у кочевников ещё раньше [Шульга и др., 2022]. Причина тому видится в ограничениях погребального обряда на данной территории. 35 Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 особенности скифо-сибирской и китайской традиций. Погребальный обряд культуры янлан является одной из основных её особенностей. При устройстве рядовых погребений первоначально выкапывалась подквадратная в плане яма глубиной около 1 м. В её восточной стенке (чаще посередине) устраивалась небольшая катакомба, направленная в восточный сектор. В катакомбу помещался один умерший в положении на спине, вытянуто, головой в восточный сектор (рис. 2: 1). Рядом с человеком выкладывалось оружие, сбруйная и поясная фурнитура, украшения. После частичной засыпки катакомбы, во входной яме в определённом порядке мордами к человеку (на восток) размещали многочисленные черепа лошадей, крупного рогатого скота, овец и коз. В захоронениях воинов колесничих в первом (нижнем) ряду над ногами человека укладывали 4-5 черепов колесничных лошадей (рис. 2: 2, 3). Иногда среди черепов встречаются детали конского снаряжения, колесниц и оружие. Элитные захоронения в могильнике Мацзяюань отличаются более крупными внутримогильными сооружениями, богатством инвентаря, наличием цельных колесниц и заимствованиями из китайской обрядности, но сохраняют традиционную основу, характерную для рядовых погребений (Институт археологии …, 2014). Поясная фурнитура и накладные бляшки Пояса с накладными бляшками у кочевников Северного Китая появляются внезапно (примерно в конце VI–V вв. до н. э.) и в большом количестве. Поясная фурнитура культуры янлан, как в Южной Сибири и в культуре маоцингоу Северного Китая, включала три основных группы изделий. 1) Нефункциональные накладные металлические бляшки длиной около 4,5–6 см, крепившиеся вразрядку на поясном ремне в количестве от 4–6 до 13 экз. (рис. 3: 13). В эту группу входит подавляющее большинство деталей поясной фурнитуры. 2) Одна или две крупные концевые металлические бляхи длиной 10-14 см, при помощи 36 П. И. Шульга которых пояс затягивался. Как правило, на этих бляхах представлена условная сцена терзания. Хищник изображался в виде тигра или волка, а жертва в виде копытного животного (барана или лани). 3) Пряжки-застёжки длиной около 5 см со шпеньком на кольце приёмника (рис. 4: 17; 5: 2; 7: 16, 19; 9: 27). Помимо этого, в культуре янлан встречаются и необычные концевые бляхи типа найденных в могильниках Вандаху (рис. 3: 13–15; 4: 1) и Чжунчжуан (рис. 6: 9). Иногда при поясах имеются бронзовые рифлёные трубочки с расширением посредине (рис. 6: 1б, 12–17). Они могли относиться к портупейным ремешкам, или нашивались на пояс как в соседней культуре шацзин из Ганьсу (рис. 10: 6/8). В скоплениях поясной фурнитуры часто встречаются пуговицевидные бляшки. Они могли использоваться по-разному, в том числе для украшения поясного ремня. В Вандаху при лежавших у пояса кинжалах и ноже рифлёные трубочки и пуговицевидные бляшки находились вместе с одиночными кольцами диаметром 3–5 см. По всей видимости, они крепились на портупейных ремешках и ножнах (рис. 2: 1а; 4: 18а–24; 5: 1а, 18–23; 6: 10, 11). Наборные пояса культуры янлан, как правило, встречаются в мужских погребениях, но известны и в женских (рис. 5). При умерших в рядовых погребениях обычно находят остатки одного пояса в двух основных положениях: 1) в нескольких случаях детали встречаются в районе таза – возможно, пояса затягивались на бёдрах, т. е. находились в «рабочем» положении, как в культуре маоцингоу (рис. 10: 3–5); 2) пояс укладывался рядом с умершим (рис. 2: 1; 4: 18; 5: 1) или на его тело (рис. 6: 1). В элитных захоронениях могильника Мацзяюань имелись отличия. Судя по опубликованным фото, там на костяке умершего из могилы М16 в Мацзяюань могло находиться до трёх поясов [Институт археологии …, 2014, фото на с. 58–59]. Некоторые пояса в Мацзяюань (могилы М4 и М16), предположительно, не затягивались на поясе, а укладывались поверх одежды в районе тазовых костей лицевой стороной вверх. При этом концевые бляхи располагались не по центру костяка, а по краям [Институт археологии …, 2014, фото на П. И. Шульга с. 34]. Похожий обряд зафиксирован в соседней культуре шацзин (рис. 1: 1; 10: 4). Например, на могильнике Сиган культуры шацзин в погребении женщины 40–45 лет (могила М140) обнаружено не менее трёх поясов, уложенных поперёк тела в районе таза (рис. 10: 6). Лишь на одном из них по центру находилась пряжка-застёжка (рис. 10: 6/8). В обобщающей работе по скифоидным культурам Северного Китая известный археолог У Энь отметил 6 памятников культуры янлан, где им учтено более 190 поясных бабочковидных бляшек: могильники Мачжуан (25 экз.); Юйцзячжуан (36 экз.); Самэнь и Шантай (57 экз.); Чжанцзецунь (69 экз.); Ченьянчуань (количество бляшек не указано) [U En, 2008, c. 177, рис. 108]. За прошедшие годы количество опубликованных бляшек существенно увеличилось. К настоящему времени автору известно около 400 накладных поясных бляшек из 17 памятников культуры янлан, без учёта многочисленных подобных изделий из элитного могильника Мацзяюань (опубликованы только выборочные фотографии) [Институт археологии …, 2014]. Не включены в эту сводку и бляшки из коллекций, поскольку места их обнаружения, как правило, достоверно не установлены [Bunker, 1997а]. Поясные бляшки в полном объёме с планами могил, описаниями, рисунками и фото опубликованы только по могильникам Вандаху, Чжунчжуан и Цзюлуншань [Институт археологии …, 2016]. В этот же двухтомник включены все бляшки из ограбленного могильника Мигоу. Данная информация представляет большую ценность, поскольку впервые позволяет учесть все экземпляры бляшек и особенности их нахождения в захоронениях. Приводим их краткое описание. Могильник Вандаху находился у деревни Вандаху, примерно в 35 км к северо-западу от уездного города Пэнъян, и в 5–7 км к юго-востоку от г. Гуюань Нинся-Хуэйского автономного района (рис. 1: 2). Исследовано семь непотревоженных могил, из которых в шести (М1-3, М5-7) оказались детали поясной фурнитуры. Предположительно, наборные пояса были и во многих других захоронениях на этом могиль- Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 нике, но все они были разрушены или полностью ограблены. Могила М1 содержала непотревоженное захоронение мужчины воина-колесничего 40–45 лет, уложенного в катакомбе на спину, вытянуто, головой на восток–северо-восток. Сопроводительные предметы располагались в катакомбе по сторонам от умершего (рис. 2: 1). Вдоль правой руки находился наосник колесницы (рис. 3: 11) и детали уздечек четвёрки лошадей (рис. 3: 1–10), из которых две уздечки имели характерные колесничные псалии (рис. 3: 3), а две – универсальные двудырчатые псалии (рис. 3: 4). У левого плеча сохранились остатки кожаного ремня, украшенного бронзовыми бляхами и бронзовый кинжал в одних ножнах с бронзовым ножом (рис. 1: 4, 5; 2: 13–20). В катакомбе также обнаружены бронзовый клевец гэ и роговые наконечники стрел (рис. 1: 6, 7). Во входной яме могилы расчищено 25 черепов животных, уложенных в два слоя. В нижнем слое над ногами человека находилось пять уложенных в ряд черепов взрослых лошадей (рис. 2: 2, 3). По всем данным, это захоронение колесничего с оружием и символической колесницей (черепа лошадей, сбруя с колесничными псалиями и наосник колесницы). Могила 2 содержала захоронение ребёнка (мальчика ?) 2-3 лет. Ребёнка захоронили как воина-колесничего: с черепами четырёх жеребят, упряжью и оружием (уменьшенные копии копья и кинжала). В районе пояса справа находились бронзовые полноразмерный нож с вотивным кинжалом, а также поясная бляха с приёмным отверстием и шпеньком на обороте (рис. 4: 1). Во входной яме зафиксированы черепа животных. Могила 3 содержала погребение ребёнка (мальчика ?) 1,5 лет. Его также сопровождал комплект вотивного бронзового оружия воина-колесничего: кинжал, копьё и кельт, детали сбруи. В районе пояса найдены бронзовые вотивный кинжал, а также две поясные накладные бляшки и кольцо (4: 2–3). Во входной яме зафиксировано 11 плохо сохранившихся черепов животных (4 лошади, 3 крс, 4 мрс), уложенных в один слой. 37 Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 Могила М5 содержала захоронение мужчины 35-40 лет. С ним лежали роговые концевые накладки лука, вотивные бронзовые кинжал и чекан, а также одна сбруйная бляха. Поясная фурнитура включала три детали: одну шестисекционную и две зигзаговидные бляшки (рис. 4: 5–7). Они обнаружены в разных местах, но одна – недалеко от правой тазовой кости. В катакомбе также найдены кольцо и две бляшки (рис. 4: 8–10). Они могли относиться к портупее или ножнам. Во входной яме находилось 23 черепа животных (4 черепа крс и 19 черепов мрс). Могила М6 содержала захоронение подростка мужского пола 12-13 лет с комплектом воина-колесничего, включавшего бронзовые уменьшенные кинжал, секиру, кельт (рис. 4: 18). Там же были бронзовые и роговые втульчатые наконечники стрел, шило и детали сбруи с колесничным псалием. Поясная фурнитура состояла из шестисекционных бляшек (6 экз.) и пряжки-застёжки (рис. 4: 11–17). Они находилась к югу от умершего вместе с кинжалом у левой локтевой кости руки на участке длиной около 30 см. В этом же скоплении расчищено семь пуговицевидных бляшек, лежавших двумя рядами вдоль кинжала (рис. 4: 18а, 22–24). Вероятно, они располагались на ножнах, с которыми было связаны и бронзовое кольцо с трубочкой, лежавших у навершия кинжала (рис. 4: 19, 20). Во входной яме найдено 25 черепов, в том числе 4 черепа лошади (3 жеребёнка и взрослая особь). Могила М7. Погребение женщины 25-35 лет (рис. 5: 1). Помимо поясной фурнитуры в захоронении обнаружено: бронзовые фигурки ланей, нож, шило, три иглы и керамический сосуд. Фигурки ланей полые, имеют по четыре отверстия в основании для крепления к какой-то деревянной (?) основе. Предварительно могут быть отнесены к украшениям колесницы. В целом они подобны полым фигуркам ланей, находившихся вместе с деталями сбруи в могиле М1 могильника Чжунчжуан (рис. 6: 1). К северу от коленного сустава правой ноги умершей на участке около 30х15 см расчищено скопление бронзовых деталей поясной фурнитуры (11 шестисекционных бляшек, пряжка-застёжка и зооморфная бляшка) 38 П. И. Шульга и нож (рис. 5: 2–13, 16, 24). Рядом с ножом, как и у кинжала из М6, лежали бронзовые кольцо, рифлёная трубочка и две пуговицевидных бляшки (рис. 5: 18, 19, 22, 23). Там же находилась S-образная бляшка с петелькой на обороте (рис. 5: 21). Она определена как застёжка [Институт археологии …, 2016, с. 222]. Ещё две шестисекционные бляшки лежали обособлено, к юго-востоку от коленного сустава левой ноги (рис. 5: 1, 14, 15). Вероятно, изначально они относились к одному набору. Во входной яме обнаружен 31 череп животных (5 крс и 26 мрс). Из описанных пяти могил расположение пояса устанавливается в могилах М1, М6 и М7. Из этих же погребений происходит наибольшее количество деталей поясной фурнитуры. Поясная фурнитура располагается компактно у левой руки (М1, М6) или у правой ноги человека (М7) на участках длиной не более 35–40 см. Очевидно, что пояса в этих погребениях не надевались на бёдра умерших. Вместе с подвешенными к ним кинжалами (мужские могилы М1, М6) или ножом (женская могила М7), пояса помещались рядом с человеком, но не разворачивались по всей длине вдоль тела. В могиле М7 пояс был уложен кольцом, как если бы он был на поясе человека. Важно отметить, что в могилах М6 и М7 в скоплении поясных бляшек мы можем выделить детали портупейных ремней и ножен: кольцо, длинная рифлёная трубочка и несколько пуговицевидных бляшек. В этот комплекс в М7 входили также S-образная бляшка (застёжка ?) и две бусины (рис. 5: 17–23). Пояс из могилы М1. Пояс украшался 13 бронзовыми бабочковидными бляхами (рис. 3: 13–20). Там же найдено и две концевые бляхи. Считается, что они находились на концах пояса, и служили для затягивания ремня. Полностью сохранившаяся концевая бляха-застёжка изображает копытное животное с подогнутыми ногами (рис. 3: 14). Тело его орнаментировано S-образным поясом, заполненном спиралевидными фигурами. На лицевой стороне бляхи (в районе шеи) имеется небольшой шпенёк для застёгивания. На оборотной стороне бляхи в районе крупа животного находится петля прямоугольной П. И. Шульга формы для фиксации к поясному ремню. От второй бляхи сохранилась половина, на которой видна передняя часть хищного существа с двумя когтистыми лапами (рис. 3: 15). Если вторая бляха, действительно, была концевой, то на затянутом поясе она противостояла бляхе-застёжке в виде копытного. Такое оригинальное решение сцены терзания (или нападения) в виде раздельных существ на поясе еще не встречалось. Ширина пояса составляла около 4 см. Накладные бляшки на сохранившихся участках прихватывались к поясному ремню пропущенным с оборотной стороны тонким ремешком (рис. 3: 13, 20). Крепивший бляшки ремешок захватывал по нескольку бляшек, или был общим для всех. Судя по интервалам между местами крепления бабочковидных бляшек (6 см), длина пояса была не менее 1 м. Все накладные бляшки однотипные. Размеры почти одинаковые: длина 4,4 см, ширина 2,6 см (рис. 3: 16–20). Различия составляют 1–2 мм. Наибольшая ширина на торцевых сторонах, наименьшая в приталенной средней части. Контуры и орнаменты лопастей даны по принципу центральной симметрии. Каждая лопасть бляшки представляет собой стилизованное изображение свернувшегося «хвостатого грифона», у которого кончик хвоста выходит на угол и несколько выступает за пределы бляшки. Внешне орнамент представляет фигуру в виде «запятой» с круглой точкой в центре, обращённой «хвостиком» вверх или вниз. У некоторых бляшек на месте точки сквозное отверстие. По всей видимости, бляшки отливались в формах с одинаковым орнаментом, а видимые различия между ними произошли в ходе отливки. По центру приталенной средней части лицевой стороны находится круглая полушарная выпуклость диаметром 7–8 мм. На фото лицевых сторон бляшек в приталенной части с двух сторон имеется по выступающему овальному «зубчику», не выделенному с оборотной стороны (Институт археологии …, 2016, табл. 2–23). Вероятно, эти «зубчики» имеются у всех бляшек, но на рисунках они показаны только у четырёх экземпляров (см. рис. 3: 16, 17). На оборотной стороне по центру (над ямкой) имеется Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 одна арочная (иногда несколько уплощённая) продольная узкая петелька, в которую пропускался ремешок, крепивший бляшки к поясу. Пояс из могилы М6. Фурнитура пояса включала 6 накладных бляшек и одну пряжкузастёжку. В этом же скоплении находились бронзовый кинжал с деталями портупейных ремней: кольцом, рифлёной трубочкой и семью пуговицевидными бляшками, расположенными двумя рядами вдоль кинжала (рис. 4: 11–24). Пряжка-застёжка состоит из плоской приёмной части в виде кольца с узким круглым отверстием посередине диаметром около 1 см. Щиток пряжки округлый и выпуклый в виде пуговицевидной бляшки, но без петельки на обороте. Между щитком и приёмником находится отверстие диаметром 3-4 мм для крепления к ремню. В передней части кольца с лицевой стороны находился шпенёк. Оборотная сторона плоская. Общая длина пряжки составляет 5 см (рис. 4: 17). Особенностью пряжки является разнонаправленные выпуклость щитка и шпенька на приёмнике1. Поясные бляшки накладные шестисекционные прямоугольной формы, одинаковых размеров, длиной около 3,4 см, шириной 2,1 см (рис. 4: 11–16). Петельки на оборотной стороне таких бляшек отсутствуют, поскольку они пришивались к основе через отверстия. Бляшки состоят из двух фигурных пластин, соединённых перемычками в торцах. На каждой пластине имеется по три одинаковых выпуклых секции. Лицевая сторона каждой секции выпуклая с орнаментом, а внутренняя – вогнутая, не орнаментирована. Орнамент на лицевой стороне довольно сложный. На каждой из двух пластин имеется по две совмещённых S-видных фигуры. В двух ячейках внизу левого и вверху правого рядов расположены S-образные фигуры с полными спиралями на концах. В центральных ячейках они смыкаются с двумя другими S-образными фигурами, у которых во внешних ячейках спирали полные, а во внутренние ячейки выходят только «хвостики», соединяющиеся 1 Обычно в поясных и сбруйных пряжках шпенёк застёжки находится на внешней (лицевой) стороне. На эту же сторону обращены различные пуговицевидные выпуклости и орнаментированные сегменты. 39 Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 с полными спиралями. По всей видимости, они копируют орнамент на поясных обоймах более раннего могильника Юйхуанмяо (рис. 10: 2) [Шульга, 2015, рис. 100]. Пояс из могилы М7. Фурнитура пояса включала 13 накладных бляшек (как и в М1) и одну пряжку-застёжку. В этом же скоплении находились бронзовый нож с деталями портупейных ремней: кольцом, рифлёной трубочкой, S-образной бляшкой (застёжкой) тремя пуговицевидными бляшками и двумя бусинами (рис. 5). Пряжка-застёжка включает приёмную часть в виде кольца и подтреугольное ушко с отверстием для фиксации к ремню. В передней части кольца с лицевой стороны находился небольшой шпенёк и орнамент в виде расположенных по кругу в одну строчку подквадратных бугорков. Оборотная сторона пряжки плоская. Диаметр кольца 3,7 см. Общая длина составляет 5 см (рис. 5: 2). Поясные бляшки накладные шестисекционные, прямоугольной формы, подобны найденным в могиле М6. Размеры одинаковые: длина около 3,5 см, ширина 2,4 см (рис. 5: 3–15). В отличие от бабочковидных бляшек из М1, поясные шестисекционные бляшки не имели петелек на оборотной стороне и пришивались к основе через отверстия. S-образная бляшка (застёжка?). По форме, размерам и конструкции является накладной поясной бляшкой (см. рис. 5: 21; 9: 1–22), но в М7 она могла выполнять функцию застёжки. На лицевой стороне обеих лопастей видна разделительная грань В средней части на лицевой стороне бляшки имеется округлая выпуклость. На оборотной стороне находится округлое углубление и петелька для пришивания. Оборотная сторона вогнутая. Длина составляет 4,2 см, ширина в центральной части около 1,6 см. В могиле также была найдена бронзовая литая бляшка в виде свернувшегося животного (рис. 5: 16). Могильник Чжунчжуан. Находился на окраине деревни Чжунчжуан, примерно в 30 км к ССВ от уездного города Пэнъян НинсяХуэйского АР (рис. 1: 2). [Институт археологии …, 2016, с. 10–11]. Исследовано два захоронения. Могила М2 была почти полностью разрушена. Поясная фурнитура обнаружена 40 П. И. Шульга в непотревоженной могиле М1. Устройство захоронения и погребальный обряд в М1 полностью соответствует зафиксированному в могильнике Вандаху (рис. 6: 1). Умерший человек 35-45 лет1 был уложен в наклонной катакомбе на спину, вытянуто, головой на северо-восток. Во входной яме могилы М1 находились черепа 63 домашних животных (в том числе 4 черепа лошадей), последовательно уложенных в несколько слоёв. К северу от правой тазовой кости человека и под ней находилось скопление сбруйных блях. На левой тазовой кости и рядом лежали бронзовые нож, четыре бабочковидных бляшки, две рифлёных трубочки, подвеска и две пуговицевидных бляшки (рис. 6: 1а). Последние, предположительно, относились к портупейным ремешкам. Эти находки как будто указывают на наличие поясного ремня, расположенного на бёдрах в «рабочем» положении. Вместе с тем, к востоку на костяке в одну линию обнаружено ещё семь бронзовых деталей поясной фурнитуры: своеобразная концевая бляха, четыре рифлёных трубочки и две подвески (рис. 6: 1а, 1б). Такие наборы характерны для поясов соседней культуры шацзин (рис. 10: 6/8). По-видимому, во время погребения пояс был уложен продольно на тело умершего. Бабочковидные бляшки однотипные длиной около 3,5 см, шириной 1,5 см (рис. 6: 2–5). Лопасти бляшек представляют собой розетки, украшенные по кругу девятью округлыми бугорками. На оборотной стороне бляшки имеют сплошную планку по всей длине, за которую они крепились к поясу. По этим характеристикам, бляшки полностью соответствуют одному из типов поясных бляшек культуры шацзин. Однако, имеется очень важная особенность – в центральной части бляшек из Чжунчжуан на месте перехвата находится выпуклый сегмент с остроугольными окончаниями. Этот сегмент, 1 В описании указано, что умерший «идентифицирован как мужчина» [Институт археологии …, 2016, с. 453]. В пользу этого, видимо, говорит наличие четырёх черепов лошадей, конского снаряжения и украшений колесницы (?) в виде полых фигурок лани. Однако, отсутствие вооружения и наличие в районе шеи ожерелья из бус может указывать на захоронение женщины. П. И. Шульга по-видимому, является вариацией, характерной для культуры янлан, на котором часто присутствуют звериные личины с остроугольными мордочкой и ушами. Могильник Цзюлуншань. Могильник находился на склоне горы Цзюлун, примерно в 5 км к юго-западу от уездного города Пэнъян [Институт археологии …, 2016, с. 12–13]. После получения известий о фактах разграбления могил, в 2009 г. на памятнике исследовано 11 погребений. Все они были сильно разрушены злоумышленниками. Большая часть инвентаря из могил похищена, кости людей выброшены из ямы или смещены. Черепа домашних животных в основном сохранились на месте их первоначального расположения в восточных частях катакомб (рис. 7: 1). Авторы раскопок полагают, что черепа животных были отброшены туда грабителями [Институт археологии …, 2016, с. 575]. Но это не так. Действительно, многие из черепов животных смещены, но очевидно, что они были в восточной части катакомбы изначально. Если бы черепа находились во входной яме или в верхней части погребальной камеры, то они были бы выброшены наверх и в стороны уже при первом ограблении. Можно предположить, что грабители хотели скрыть свои действия, для чего сбрасывали вниз раскопа кости животных и людей. Но в этом случае все они лежали бы вперемешку не в восточном углу камеры (в катакомбе), а внизу камеры по всей площади перекопа. Важно подчеркнуть, что в непотревоженных частях всех входных ям черепа животных отсутствовали. Очевидно, все черепа жертвенных животных изначально помещали в восточный конец катакомбы (рис. 7: 1). Расположение умерших людей не вполне ясно. По устройству ориентированных в широтном направлении погребальных камер в подквадратных входных ямах, а также наличию черепов жертвенных животных, исследованные в Цзюлуншань могилы могут быть отнесены к культуре янлан. Однако, имеются и существенные отличия (размещение черепов животных в восточном конце катакомбы; возможно, противоположная ориентация умерших и др.), указывающие на местные особенности и влияние соседних культур. Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 Поясная фурнитура сохранилась в четырёх могилах в перемещённом состоянии, в восточной части рядом с черепами животных и отброшенными костями человека. Соответственно, о первоначальном расположении поясов нет информации, но сохранившиеся детали представляют несомненный интерес. Во всех четырёх могилах найдено восемь накладных бляшек одного типа с зубчатыми пластинами и пуговицевидными окончаниями (рис. 7: 2–4, 12–15, 20). Такие бляшки не встречаются в культуре янлан, но в значительном количестве представлены в культуре шацзин. В небольшом количестве известны они и в культуре маоцингоу. Например, на опубликованном могильнике Маоцингоу таких найдено 47 экз. в трёх погребениях (рис. 10: 4). В отличие от бляшек из могильника Чжунчжуан они крепились к поясу через петельки двух пуговицевидных окончаний. Вместе с бляшками в двух могилах найдено две целых поясных пряжки типа известных в культуре шацзин и обломок третьей (рис. 7: 16, 17, 19). К поясной фурнитуре могли относится три пуговицевидные бляшки, колечко и пять раковин каури (рис. 7: 5, 7–11; 18, 21, 22). Мигоу. Могильник Мигоу располагался на склоне холма к востоку от деревни Мигоу, примерно в 25 километрах к северу от уездного города Пэнъян. Датирован периодом Чуньцю [Институт археологии …, 2016, с. 762], но однозначно ранних материалов VII–VI вв. до н. э. там нет. По месту расположения, набору и особенностям инвентаря могильник должен относиться к культуре янлан. Материал предварительно можно датировать V–III вв. до н. э. Могильник раскапывался грабителями, но в 2008 г. местные власти изъяли у них 202 бронзовых изделия: клевцы гэ (2 экз.), секиры (3 экз.), копьё с ромбическим наконечником и втульчатый наконечник стрелы, ножи (8 экз.), кельты и тёсла (10 экз.), поясные накладные бляшки (51 экз.), поясная пряжка, малые портупейные (?) пуговицевидные бляшки (47 экз.), различные детали конского снаряжения (около 80 экз.) и другие изделия. Научного обследования ограбленного могильника в Мигоу, по-видимому, не проводилось, устройство захоронений не установлено. Несо41 Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 мненный интерес представляет поясная фурнитура – составлявшая четвёртую часть от всех изделий. Поясные накладные бляшки (51 экз.). Большинство бляшек из Мигоу относится к трём типам, но в единичных вариантах представлены и другие. 1. Шестисекционные бляшки прямоугольной формы, без петелек на обороте (12 экз.). Украшены спиральным орнаментом (рис. 8: 1–12). Размеры одинаковые – длина 3,8 см. ширина 2,6 см. Вероятно, происходят от одного пояса. Аналогичны подобным накладным бляшкам из Вандаху (рис. 4: 3, 11–16; 5: 3–15). 2. Бабочковидные бляшки с «реалистичными» изображениями «хвостатых грифонов» на лицевой стороне, расположенных по принципу центральной симметрии (12 экз.). Каждая лопасть бляшки представляет собой стилизованное изображение свернувшегося «хвостатого грифона», у которого кончик хвоста выходит на угол и значительно выступает за пределы бляшки (рис. 8: 13–24). Головка грифона имеет круглые глаз и ухо, клюв изогнут, ротовая щель дуговидная. Хвост украшен узкой канавкой. Между головкой и хвостом у всех бляшек имеется прорезь в виде запятой или дуги. В приталенном центре бляшки расположена небольшая круглая выпуклость. Оборотная сторона бляшек плоская с расположенной по центру небольшой петелькой. Под петелькой незначительное округлое углубление. Бляшки одинаковые по изображению и размерам: длина 4,2 см, ширина 2,1 см. Вероятно, происходят от одного пояса. 3. S-образные бляшки (22 экз.). Подобные бляшки обычно трактуются как обращённые в противоположные стороны стилизованные головки грифонов с общим глазом – округлой выпуклостью по центру диаметром около 1 см (рис. 9: 1–22). Загнутые клювы образуют лопасти, расположенные по принципу центральной симметрии. Лопасти в поперечном сечении несколько изогнуты. На выступающей лицевой стороне некоторых лопастей видна разделительная грань. По центру оборотной стороны имеется небольшая петелька, перекрывающая округлое углубление. Размеры 42 П. И. Шульга почти всех бляшек одинаковы до миллиметра – длина 4,4 см, ширина 1,6 см. Контуры бляшек несколько различаются в центральной части. Судя по количеству бляшек и различиям контуров, они происходят от 2-3-х поясов. К этой группе бляшек отнесено похожее изделие с петелькой на обороте (рис. 9: 28). Возможно, это литейный брак. 4. S-образные плоские бляшки с поперечной петелькой на оборотной стороне (2 экз.). Размеры одинаковые – длина 4,8 см, ширина 2,3–2,6 см. Основной их особенностью является поперечное расположение петелек (рис. 9: 23, 24). 5. Плоская бляшка в виде условного (по контуру) изображения свернувшегося «хвостатого грифона», у которого кончик хвоста выходит на угол и несколько выступает за пределы бляшки (рис. 9: 25). Длина 4,8 см, ширина 2,6 см. На оборотной стороне имеется продольная петелька. Особенностями бляшки являются наличие лунок на лицевой стороне, а также отсутствие центральной выпуклости (и ямки на оборотной стороне) и приталенности в средней части. 6. Бабочковидная бляшка с центральной округлой выпуклостью и своеобразным орнаментом на лопастях (рис. 9: 26). Края бляшки с утратами, но размеры устанавливаются – длина 4,6 см, ширина 2,8 см. На оборотной стороне по центру имеется продольная петелька, перекрывающая округлое углубление. Поясная пряжка-застёжка (1 экз.) Включает приёмную часть в виде кольца и подтрапециевидного щитка с отверстием для фиксации к ремню. В передней части кольца с лицевой стороны находился небольшой отогнутый вперёд шпенёк. По кругу кольцо пряжки и щиток украшены узкими валиками (рис. 9: 27). Оборотная сторона плоская. Диаметр кольца 3,1 см. Общая длина пряжки составляет 5,1 см. Помимо пряжки-застёжки и накладных бляшек в Мигоу обнаружены встречающиеся в поясных наборах рифлёные трубочки длиной до 5 см (3 экз.) и малые пуговицевидные бляшки (11 экз.) (рис. 8: 28–30; 9: 29). Они могли относиться к фурнитуре пояса или портупейных ремешков, как в могильниках Ван- П. И. Шульга Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 даху и Чжунчжуан. Назначение трубочек длиной 10–11 см (рис. 8: 25–27) пока не ясно. Итоги В ходе анализа материалов могильников Вандаху и Чжунчжуан было установлено, что в захоронениях людей пояса при погребении укладывались рядом с умершим (рис. 2: 1; 4: 18; 5: 1) или продольно на его тело (рис. 6: 1а, 1б). Это расположение поясов отличается от известного в синхронно существовавшей в Северном Китае культуре маоцингоу (рис. 10: 3–5), но имеет некоторые аналогии в соседней культуре шацзин (рис. 10: 6). При этом, на могильнике Чжунчжуан поясная фурнитура соответствовала культуре шацзин, а человек был захоронен по обряду культуры янлан (рис. 6: 1). Как видим, расположение поясов и состав поясных наборов у скотоводов Северного Китая существенно различались. Эти данные позволяют с большей точностью определять культурную принадлежность или специфику того или иного памятника. Например, в погребениях разграбленного могильника Цзюлуншань обнаружены накладные бляшки одного типа с зубчатыми пластинами и пряжки, характерные для культуры шацзин (рис. 7). Конструкция могил с небольшой катакомбой там в целом относится к культуре янлан, тогда как погребальный обряд с размещением черепов животных в восточном конце катакомбы вообще пока не имеет аналогий в Китае. Очевидно, в Цзюлуншань имела место смешение трёх традиций: культуры шацзин, культуры янлан и пока неизвестной культурной группы. Наборные пояса культуры янлан, как правило, встречаются в мужских погребениях, но известны и в женских (рис. 5). При умерших в рядовых погребениях достоверно пояс укладывался рядом с умершим или на его тело. В нескольких случаях пояса могли затягиваПодрисуночные подписи. лись на бёдрах, как это было в культуре маоцингоу (рис. 10: 3–5); 2). Материалы элитного могильника Мацзяюань демонстрируют ещё одно положение пояса – сверху поперёк тела человека, как в культуре шацзин (рис. 10: 6). Особый интерес представляет коллекция деталей поясной фурнитуры из четырёх описанных выше памятников (Вандаху, Чжунчжуан, Цзюлуншань и Мигоу). Наиболее полно там представлены накладные поясные бляшки. Всего найдено 102 накладных бляшки: 39 экз. в Вандаху; 4 экз. в Чжунчжуан; 8 экз. в Цзюлуншан; 51 экз. в Мигоу. Это более половины того, что было учтено в культуре янлан на 2008 г. [U En, 2008]. Бляшки подразделяются на четыре группы: 1) Бабочковидные бляшки (32 экз.). Обнаружены в Вандаху, Чжунчжуан и Мигоу. Типологически наиболее разнообразны; 2) Шестисекционные бляшки (33 экз.). Обнаружены в Вандаху и Мигоу. Все однотипные; 3) S-образные бляшки (27 экз.). Почти все однотипные и найдены в Мигоу; 4) Бляшки с зубчатой пластиной двух типов (10 экз.). Обнаружены в Вандаху и Цзюлуншань. Для культуры янлан наиболее распространёнными являются бабочковидные и шестисекционные бляшки. Важное значение имеет выделение деталей от портупейных ремней и ножен. Это удалось сделать впервые благодаря наличию полностью опубликованных планов и описаний погребений с фотографиями и рисунками всех изделий. В могиле М7 из Вандаху эти детали (кольцо, рифлёная трубочка, пуговицевидные бляшки и др.) находились с бронзовым ножом (рис. 5: 1а, 17-24), а в могиле М6 того же могильника кольцо – с кинжалом (рис. 4: 18а). Ранее эти изделия относились обобщённо к поясной фурнитуре или к украшениям одежды. 43 Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 П. И. Шульга Рис. 1. Культура янлан и находки из М1 могильника Вандаху (3–7): 1 – карта расположения скифоидных культур в Северном Китае и Монголии (1 – культура плиточных могил, 2 – культура «верхнего слоя Сяцзядянь», 3 – культура юйхуанмяо, 4 – культура маоцингоу, 5 – культура янлан, 6 – культура шацзин), 2 – карта местонахождений захоронений культуры янлан в южной части Нинся-Хуэйского АР (1 – Мачжуан, 2 – Юйцзячжуан, 3 – Цзюлуншань, 4 – Вандаху, 5 – Чжунчжуан); 3 – керамический сосуд; 4–6 – бронзовые нож, кинжал и клевец гэ; 7 – роговой наконечник стрелы. Fig. 1. Yanglang culture and finds from Wangdahu burial ground M1 (3–7): 1 – map of the Scythian-like cultures location in Northern China and Mongolia (1 – the slab graves culture; 2 – the “Xiajiadian upper layer” Culture; 3 – the Yuhuangmiao Culture; 4 – the Maoqinggou Culture, 5 – the Yanglang Culture; 6 – the Shajing Culture); 2 – a map of the Yanglang Culture burials locations in the southern part of the Ningxia Hui Autonomous Region (1 – Mazhuang; 2 – Yujiazhuang; 3 – Jiulongshan; 4 – Wangdahu; 5 – Zhongzhuang), 4–6 – bronze knife, dagger and dagger-axe ''ge''; 7 – a horn arrowhead 44 П. И. Шульга Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 Рис. 2. Могильник Вандаху, могила М1: 1, 1а – план и разрез могилы; 2, 3 – планы расположения черепов жертвенных животных в первом и втором слоях. Fig. 2. Wangdahu burial ground, grave M1. 1, 1а — plan and section of the grave; 2, 3 – plans for the location of the sacrificial animals` skulls in layers 1 and 2 45 Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 П. И. Шульга Рис. 3. Могильник Вандаху, могила М1: 1–10 – снаряжение колесничных лошадей; 11 – наосник колесницы; 12 – навершие в виде головки хищной птицы; 13 – реконструкция пояса; 14–20 – поясные бляхи и сохранившиеся фрагменты ремня. 1, 2, 10, 12, 14, 15, 17–19 – бронза; 3–9 – кость (рог); 11 – бронза, дерево; 16, 20 – бронза, кожа. Fig. 3. Wangdahu Burial ground, grave M1: 1–10 – chariot horse equipment, 11 – bronze chariot axle limiter, 12 – predatory bird head end-piece, 13 – belt reconstruction, 14–20 – belt buckles and belt fragments. 1, 2, 10, 12, 14, 15, 17–19 – bronze; 3–9 – bone (horn); 11 – bronze, wood; 16, 20 – bronze, leather. 46 П. И. Шульга Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 Рис. 4. Могильник Вандаху: 1 – поясная бляха из М2; 2–4 – поясные бляхи и кольцо из М3; 5–10 – поясные и портупейные детали из М5; 11, 17 – поясные бляшки и пряжка из М6; 18, 18а – план М6; 19–24 – портупейные детали из М6. 1–17, 19–24 – бронза. Fig. 4. The Wangdahu Burial Ground: 1 – belt buckle from M2; 2–4 – belt buckles and ring from M3; 5–10 – belt and sword belt parts from M5; 11, 17 – belt buckle and clasp from M6; 18, 18a – lan of M6; 19–24 – sword belt parts from M6. 1–17, 19–24 – bronze 47 Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 П. И. Шульга Рис. 5. Могильник Вандаху, могила М7: 1–1а – план могилы М7; 2–15 – поясные пряжка и бляшки; 16 – нашивная бляшка; 17–24 – детали портупейной фурнитуры и нож. 2–16, 18–24 – бронза. Fig. 5. Wangdahu Burial Ground, Grave M7: 1–1a – grave M7 plan; 2–15 – belt clasp and buckles; 16 – sewing buckle; 17–24 – sword belt details and knife. 2–16, 18–24 – bronze. 48 П. И. Шульга Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 Рис. 6. Могильник Чжунчжуан, могила М1: 1–1а – план могилы М1; 1б – схема расположения поясной и портупейной фурнитуры с ножом на костяке человека; 2–5 – поясные бляшки; 6–8 – подвески; 9–11 – пряжка и пуговицевидные бляшки; 12–17 – рифлёные трубочки. 17–24 – детали портупейной фурнитуры и нож. 2–17 – бронза. Fig. 6. Zhongzhuang Burial Ground, Grave M1: 1–1a – grave plan M1; 1b – layout of belt and sword belt fittings with knife on human bone; 2–5 – belt buckles; 6–8 – pendants; 9–11 – clasp and button-shaped buckles; 12–17 – сcorrugated tubes. 17–24 – details of sword belt fittings and knife. 2–17 – bronze. 49 Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 П. И. Шульга Рис. 7. Могильник Цзюлуншань. 1, 1а – план могилы М4; 2–4, 12–14, 15, 20 – поясные бляшки; 5, 6 – оселок и кольцо; 7–11 – раковины каури; 16, 17, 19 – поясные пряжки; 18, 21, 22 – пуговицевидные бляшки. 1–5, 12–22 – бронза; 6 – камень; 7–11 – раковины. Fig. 7. Jiulongshan Burial Ground. 1, 1a - the layout of grave M4; 2-4, 12-14, 15, 20 – belt buckles; 5, 6 – hone and ring; 7-11 - каури shells; 16, 17, 19 - belt сlasps; 18, 21, 22 - button-shaped buckles. 1-5, 12-22 - bronze; 6 - stone; 7-11 - shells Рис. 8. Могильник Мигоу. 1–24 – поясные бляшки; 25–30 – трубочки. 1–30 – бронза. Fig. 8. Migou Burial Ground. 1–24 – belt buckles; 25–30 – tubes. 1–30 – bronze. 50 П. И. Шульга Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 Рис. 9. Могильник Мигоу. 1–26, 28 – поясные бляшки; 27 – поясная пряжка; 29 – пуговицевидные бляшки. 1–29 – бронза. Fig. 9. Migou Burial Ground. 1–26, 28 – belt buckles, 27 – belt clasp, 29 – button-shaped buckles. 1–29 – bronze. 51 Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 П. И. Шульга Рис. 10. Захоронения с поясами культур юйхуанмяо (1, 2), маоцингоу (3–5) и шацзин (6). Fig. 10. Burials with belts (Yuhuangmiao (1, 2), Maoqinggou (3–5) and Shajing (6) cultures). Литература Ван Пэн. Взаимодействие культур бронзового и раннего железного века Южной Сибири, Синьцзяна и Северного Китая // Вестник НГУ. Серия: История, филология. Т. 17. № 4: Востоковедение. Новосибирск: ИАЭ СО РАН, 2018. С. 16–29. 52 Варёнов А. В. Погребальные памятники скифосакского времени на южном склоне гор Яшьшань, в Нинься и Ганьсу // Вестник НГУ. Серия: История, филология. Т. 10. № 4: Востоковедение. Новосибирск: ИАЭ СО РАН, 2011. С. 27–35. Воробьёва С. Л. Поясные накладки с изображением грифона: к вопросу о происхождении и П. И. Шульга времени появления в лесостепи Приуралья // Уфимский археологический вестник. Вып. 10. Уфа: Изд-во «Гилем», 2010. С. 56–63. Кан Ин Ук. Распространение золотой культуры саков и формирование великого шёлкового пути // Золото властелинов Казахских степей. Совместный каталог Республики Корея и Республики Казахстан. Сеул: Национальный научно–исследовательский Институт культурного наследия Республики Корея. 2018. С. 376–417. Килуновская М. Е., Фролов Я. В. Сравнительный анализ поясных украшений скифского времени Барнаульского Приобья и Тувы // Вещь в контексте погребального обряда: Материалы международной научной конференции. М.: РГГУ, 2020. С. 126–138. Мацумото К. Мелкие поясные украшения с «загадочными картинками» в скифо-сибирских культурах // Материалы Международного симпозиума хакасского эпоса, VIII Международной научной конференции «Народы и культуры Саяно-Алтая и сопредельных территорий». Абакан: Хакасское книжное издательство им. В. М. Торосова, 2021. С. 16–19. Семёнов В. А. Монгун-Тайга (археологические исследования в Туве 1994–1995 гг.). СПб., 1997. 48 с. Шульга П. И. Могильник Юйхуанмяо в Северном Китае (VII–VI века до нашей эры). Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2015. 304 с. Шульга П. И., Шульга Д. П. Могильник Вандаху культуры янлан в Нинся-Хуэйском автономном районе КНР // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. 25. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2019. С. 649–656. Шульга П. И., Шульга Д. П., Гирченко Е. А. Происхождение скифоидной культуры маоцингоу (Северный Китай) // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. 20. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2014. С. 321–324. Шульга П. И., Гирченко Е. А., Хорват В. О верховой езде, всадничестве и колесничестве в Северном Китае во II–I тыс. до н. э. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. 28. Новосибирск: ИАЭ СО РАН, 2022. С. 817–822. Pan Ling. A Study on the Binding Parts of North China Belts during ast Zhou Period // Древние культуры Монголии, Байкальской Сибири и Северного Китая: материалы VII Международной. научной конференции в 2 т. Т. 1. Красно- Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 ярск: Сибирский. Федеральный университет, 2016. С. 333–346. (на кит. яз.) Тянь Гуанцзинь, Го Сусинь. Могильник Маоцингоу // Бронзы ордосского стиля. Пекин, Вэньу, 1986. С. 227–315. (на кит. яз.) Институт археологии и культурного наследия Нинся-Хуэйского АР, Управление по делам культурного наследия уезда Пэнъян. Вандаху и Цзюлуншань – могильники культуры северных бронз (в 2-х т.). Пекин: Вэньу чубаньшэ, 2016. [= 宁夏文物考古研究所、彭阳县文物管理 所。王大户与九龙山–北方青铜文化墓地。北京: 文物出版社] (на кит. яз.). У Энь. Бэйфан цао юань каогусюэ вэньхуа бицзяо яньцзю – цинтун шидай чжи цзаоци сюнну шици [Сравнительные исследования археологических культур северных степей: с эпохи бронзы до периода ранних сюнну]. Пекин: Кэсюэчубаньшэ, 2008. 364 с. [乌恩岳斯图。北方 草原考古学文化比较研究-青铜时代至早期匈奴 时期] (на кит. яз.) Институт археологии и культурного наследия пров. Ганьсу. Юнчан Сиган Чайваньган: Шацзин вэньхуа муцзан фацзюэ баогао [Сиган и Чайаньган в уезде Юнчан: отчет о раскопках культуры Шацзин. Ланьчжоу]: Ганьсу жэньминь чубаньшэ, 2001. 270 с. [甘肃省文物考古研 究所。永昌西崗柴湾崗: 沙井文化墓葬发掘报告] (на кит. яз.) Институт археологии и материальной культуры пров. Ганьсу. Археологические находки западных жунов периода Чжаньго по материалам могильника Мацзяюань [甘肃省文物考古研究 所. 西戎遗珍马家塬战国墓地出土文物]. Пекин: Вэньу чубаньшэ, 2014. 247 с. Сюй Чэн, Ли Цзиньцзэн, Вэй Чжун, Хань Сяоман, Янь Шичжун. Нинся Гуюань Янлан вэньхуа муди [Могильник бронзовой культуры Янлан в у. Гуюань, Нинся] // Каогу сюэбао. № 3. 1993. С. 13–56. [许成，李进增，卫忠，韩小忙， 延世忠。宁夏固原杨郎青铜文化墓地 // 考古学 报] (на кит. яз.) Сюй Тяньцзинь, Мэн Юэху, Ли Сятин, Чжан Куй. Пятый сезон раскопок на Северном кладбище Чжао Цзиньхоу в руинах Тяньма—Цюйцун [天马— 曲村遗址北赵晋侯墓地第五次发 掘。北京大学考古学系山西省考古研究所] // Вэнь У. 1995. №7. C. 4-39. Чжао Учэн. Реставрация колесницы в гробнице Мацзяюань эпохи Чжаньго, пров. Ганьсу (продолжение два) // Вэньу. № 6. 2018. 44–57. [甘 肃马家塬战国墓马车的复原（续二) // 文物] (на кит. яз.) 53 Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 Graberkatalog Maoqinggou // Maoqinggou. Ein eisenzeitliches Graberfeld in der Ordos-Region (Innere Mongolei). Materialien zur allgemeinen und vergleichenden Archäologie. Bd. 50 Mainz am Rhein: von Zabern, 1992. 127 с. Bunker E. C. Ancient bronzes of the Eastern Eurasian Steppes. New York, 1997. 373 с. Bunker E. C. Nomadic Art of the Eastern Eurasian Steppes. New York, 1997. Yang Jianhua, Katheryn M. Linduff. A Contextual Explanation for “Foreign” or “Steppic” Factors Exhibited in Burials at the Majiayuan Cemetery and the Opening of the Tianshan Mountain Corridor // Asian Archaeology. Vol. 1. Beijing: Research Center for Chinese Frontier Archaeology of Jilin University Science Press Beijing, 2013. С. 73–84. Xiaolong Wu. Cultural hybridity and social status: elite tombs on China`s Northern Frontier during the third century BC // Antiquity. Vol. 87:335. Cambridge: Cambridge University Press, 2013. С. 121–136. References Bunker E. C. Ancient bronzes of the Eastern Eurasian Steppes. New York, 1997а, 373 p. (In English). Bunker E. C. Nomadic art of the Eastern Eurasian Steppes. New York, 1997b. (In English). Chzhao Uchen. Restavratsiya kolesnitsy v grobnitse Matszyayuan' epokhi Chzhan'go, prov. Gan'su (prodolzhenie dva) [Restoration of the chariot in the Majiayuan tomb of the Zhanguo Era, the Gansu Province (part 2)]. Wenu, 2018, no. 6, pp. 44–57. (In Chinese). Graberkatalog Maoqinggou. In: Maoqinggou. Ein eisenzeitliches Graberfeld in der Ordos-Region (Innere Mongolei). Materialien zur allgemeinen und vergleichenden Archäologie. Bd. 50 Mainz am Rhein: von Zabern, 1992, 127 p. (In German). Institut arkheologii i kul'turnogo naslediya Ninsya-Khueyskogo AR. Upravlenie po delam kul'turnogo naslediya uezda Pen"yan. Vandakhu i Tszyulunshan' – mogil'niki kul'tury severnykh bronz (v 2-kh t.) [The Institute of Archaeology and Cultural Heritage of Ningxia Hui Autonomous Region, Department of Cultural Heritage Affairs of the Peng County. Wangdahu and Jiulongshan – burial grounds of Northern Bronze culture (in 2 volumes)]. Beijing, Wenu Chubanshe, 2016. (In Chinese). Institut arkheologii i kul'turnogo naslediya prov. Gan'su. Sigan i Chayan'gan v uezde Yunchan: otchet o raskopkakh kul'tury Shatszin [The Institute of Archaeology and Cultural Heritage of the 54 П. И. Шульга Gansu Province. Shigang and Chaiangang in the Yongcheng County: report on the excavations of Shajing culture]. Lanzhou, Gansu Zhenmin Chubanshe, 2010, 270 p. (In Chinese). Institut arkheologii i material'noi kul'tury prov. Gan'su. Arkheologicheskie nakhodki zapadnykh zhunov perioda Chzhan'go po materialam mogil'nika Matszyayuan' [The Institute of Archaeology and Material Culture of the Gansu Province. Archaeological finds of the Western Zhong of the Zhanguo period based on the materials of Majiayuan burial ground]. Beijing, Wenu Chubanshe, 2014, 247 p. (In Chinese). Kan In Uk. Rasprostranenie zolotoy kul'tury sakov i formirovanie velikogo shyolkovogo puti [The spread of the the Saks’ golden culture and the formation of the Great Silk Road]. In: Gold of the rulers of the Kazakh steppes. Joint catalog of the Republic of Korea and the Republic of Kazakhstan. Seul, National Research Institute for Cultural Heritage of the Republic of Korea, 2018, pp. 376– 417. (In Chinese). Kilunovskaya M. E., Frolov Ya. V. Sravnitel'nyy analiz poyasnykh ukrasheniy skifskogo vremeni Barnaul'skogo Priob'ya i Tuvy [Comparative analysis of belt ornaments of the Scythian period of the Barnaul Ob and Tuva]. In: A thing in the context of the funeral rite: Proceedings of the International Scientific Conference. Moscow, The Russian State University for the Humanities, 2020, pp. 126–138. (In Russian). Matsumoto K. Melkie poyasnye ukrasheniya s «zagadochnymi kartinkami» v skifo-sibirskikh kul'turakh [Small belt ornaments with “mysterious pictures” in Scythian-Siberian cultures]. In: Proceedings of the International Symposium of Khakass Epic, the 8th International Scientific Conference “Peoples and Cultures of the SayanAltai and Bordering Territories”. Abakan, V. M. Torosov Khakass Book Publishing House, 2021, pp. 16–19. (In Russian). Pan Ling. A Study on the Binding Parts of North China Belts during ast Zhou Period. In: Ancient Cultures of Mongolia, Baikal Siberia, and North China: Proceedings of the 7th International Scientific Conference in 2 volumes. Vol. 1. Krasnoyarsk, Siberian Federal University, 2016, pp. 333–346. (In Chinese). Semyonov V. A. Mongun-Taiga (arkheologicheskie issledovaniya v Tuve 1994–1995 gg.) [MongunTaiga (archaeological research in Tuva 1994– 1995)]. Saint Petersburg, 1997, 48 p. (In Russian). Shulga P. I. Mogil'nik Yuykhuanmyao v Severnom Kitae (VII–VI veka do nashey ery) [Yuhuangmiao П. И. Шульга burial ground in North China (the 7th–6th centuries BC)]. Novosibirsk, Publishing House of the Institute of Archaeology and Ethnography of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, 2015, 304 p. (In Russian). Shulga P. I., Girchenko E. A., Khorvat V. O verkhovoy ezde, vsadnichestve i kolesnichestve v Severnom Kitae vo II–I tys. do n.e. [On horseback riding, horsemanship and charioteering in North China in the 2nd–1st millennium BC]. Problems of archaeology, ethnography, anthropology of Siberia and adjacent territories. Vol. 25. Novosibirsk, Publishing House of the Institute of Archaeology and Ethnography of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, 2022, pp. 817–822. (In Russian). Shulga P. I., Shulga D. P. Mogil'nik Vandakhu kul'tury yanlan v Ninsya-Khueyskom avtonomnom raione KNR [Wangdahu burial ground of Yanglang culture in the Ningxia-Hui Autonomous Region of China]. Problems of archaeology, ethnography, anthropology of Siberia and adjacent territories. Vol. 25. Novosibirsk, Publishing House of the Institute of Archaeology and Ethnography of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, 2019, pp. 649–656. (In Russian). Shulga P. I., Shulga D. P., Girchenko E. A. Proiskhozhdenie skifoidnoy kul'tury maotsingou (Severnyi Kitai) [Origin of Scythoid culture of Maoqingou (North China)]. Problems of archaeology, ethnography, anthropology of Siberia and adjacent territories. Vol. 25. Novosibirsk, Publishing House of the Institute of Archaeology and Ethnography of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, 2014, pp. 321–324. (In Russian). Syuy Chen, Li Tszintszen, Vey Chzhun, Han Syaoman, Yan Shichzhun. Mogil'nik bronzovoy kul'tury Yanlan v u. Guyuan', Ninsya [Yanglang bronze culture burial ground in the Guyuan County, Ningxia]. Kaogu Syuebao, 1993, no. 3, pp. 13–56. (In Chinese). Tyan Guantszin, Go Susin. Mogil'nik Maotsingou [The Maoqingou burial ground]. In: Bronzes of the Ordos style. Beijing, Wenu, 1986, pp. 227–315. (In Chinese). U En. Sravnitel'nye issledovaniya arkheologicheskikh kul'tur severnykh stepey: s epokhi bronzy do Научное обозрение Саяно-Алтая № 1(37) 2023 perioda rannikh syunnu [Comparative studies of archaeological cultures of the Northern Steppes: from the Bronze Age to the period of the early Hsiung-nu]. Beijing, Kesyuechubanshe, 2008, 364 p. (In Chinese). Varyonov A. V. Pogrebal'nye pamyatniki skifo-sakskogo vremeni na yuzhnom sklone gor Yash'shan', v Nin'sya i Gan'su [Funerary sites of the ScythianSaka period on the southern slope of the Yanshan Mountains in Ningxia and Gansu]. Bulletin of Novosibirsk State University. Series: History, Philology. Vol. 10, no. 4: Oriental Studies. Novosibirsk, Publishing House of the Institute of Archaeology and Ethnography of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, 2011, pp. 27–35. (In Russian). Vorobyova S. L. Poyasnye nakladki s izobrazheniem grifona: k voprosu o proiskhozhdenii i vremeni poyavleniya v lesostepi Priural'ya [Belt pads with the image of a griffin: to the question of the origin and time of appearance in the forest-steppe of the Urals]. Ufa Archaeological Bulletin. Vol. 10. Ufa, “Gilem” Publishing House, 2010, pp. 56–63. (In Russian). Wang Peng. Vzaimodeystvie kul'tur bronzovogo i rannego zheleznogo veka Yuzhnoy Sibiri, Sin'tszyana i Severnogo Kitaya [Interaction of the Bronze and Early Iron Age cultures of South Siberia, Xinjiang, and North China]. Bulletin of Novosibirsk State University. Series: History, Philology. Vol. 17, no. 4: Oriental Studies. Novosibirsk, Publishing House of the Institute of Archaeology and Ethnography of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences, 2018, pp. 16–29. (In Russian). Xiaolong Wu. Cultural hybridity and social status: elite tombs on China’s Northern Frontier during the third century BC. Antiquity. Vol. 87:335. Cambridge, Cambridge University Press, 2013, pp. 121–136. (In English). Yang Jianhua, Katheryn M. Linduff. A Contextual Explanation for “Foreign” or “Steppic” Factors Exhibited in Burials at the Majiayuan Cemetery and the Opening of the Tianshan Mountain Corridor. Asian Archaeology. Vol. 1. Beijing, The Research Center for Chinese Frontier Archaeology of Jilin University Science Press Beijing, 2013, pp. 73–84. (In English). 55